КНИГА МАТЕРЕЙ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » КНИГА МАТЕРЕЙ » Потомки Русских Родов » БЕЛЫЙ ЛЕБЕДЬ РАЕВСКИХ


БЕЛЫЙ ЛЕБЕДЬ РАЕВСКИХ

Сообщений 31 страница 53 из 53

31

Благодарная память о Матери Марии под Лебединым крылом Рода Раевских...   

В будущем перенесём замечательные посты 25 и 30 в новую ветку Древа форума, посвящённую русскому Роду Кузьминых-Караваевых, в который вошла в своё время Лиза Пиленко (Мать Мария) и с которым осуществились СУДЕБ СПЛЕТЕНЬЯ поэтов Серебряного века, поклонявшихся Прекрасной даме и сделавших отчаянную попытку вырваться из религиозных пут: А.Блока, А.Ахматовой, Н.Гумилёва. Не просто же так КОРОВАЙ КУЗМИНЫХ-КОРОВАЕВЫХ СЕРЕБРЯНЫЙ!
Серебро к серебру, а золото к злату... (слова о "делах церковных" и вовсе потрём  8-), не нужны оные в СТАНЕ БЕЛЫХ ЛЕБЕДЕЙ).

"А девушкам - янтарные плоды и белые как снег единороги..." (Н.Гумилёв)

Отредактировано Иванка (2013-08-16 12:35:00)

32

Старый судоремонтник написал(а):

слова её молитвы...

Не помню я часа Завета,
Не знаю Божественной Торы,
Но дал Ты мне зиму и лето,
И небо, и реки, и горы.
Не научил Ты молиться
По правилам и по законам –
Поет мое сердце, как птица,
Нерукотворным иконам.
Росе, и заре, и дороге,
Камням, человеку и зверю.
Прими, Справедливый и Строгий,
Одно мое слово: я верю.


Чудо- молитва!!!!  :love:

БЕЛЫЙ ЛЕБЕДЬ РАЕВСКИХ

Ещё пророческие слова Лизы Пиленко:

«Путь к Богу лежит через любовь к человеку, а другого пути нет... На Страшном суде меня не спросят, успешно ли я занималась аскетическими упражнениями и сколько я положила земных и поясных поклонов, а спросят: накормила ли я голодного, одела ли голого, посетила ли больного и заключенного в тюрьме. И только это спросят».

«Есть два способа жить. Совершенно законно и почтенно ходить по суше - мерить, взвешивать, предвидеть. Но можно ходить по водам. Тогда нельзя мерить и предвидеть, а надо только все время верить. Мгновение безверия - и начинаешь тонуть».

Вспомнилось у Толстого Отец Сергий- монах - отшельник, бывший князь, который прожил 13+ 9 лет в монастыре, а затем в ските. И вдруг соблазнился слабоумной, похотливой девкой. После этого он ушёл из монастыря, стал просто странствующим человеком. И однажды попал в дом к женщине, с которой росли в детстве вместе. Она была никчемной. Её звали Пашенька. На ней был весь дом, внук, дочь, а зарабатывла она на жизнь уроками музыки. И вот князь рассуждает:
"«Так вот что значил мой сон. Пашенька именно то, что я должен был быть и чем я не был. Я жил для людей под предлогом Бога, она живет для Бога, воображая, что она живет для людей. Да, одно доброе дело, чашка воды, поданная без мысли о награде, дороже облагодетельствованных мною для людей. Но ведь была доля искреннего желания служить Богу?» — спрашивал он себя, и ответ был: «Да, но все это было загажено, заросло славой людской. Да, нет Бога для того, кто жил, как я, для славы людской. Буду искать его».
    И он пошел, как шел до Пашеньки, от деревни до деревни, сходясь и расходясь с странниками и странницами и прося Христа ради хлеба и ночлега. Изредка его бранила злая хозяйка, ругал выпивший мужик, но большей частью его кормили, поили, давали даже на дорогу. Его господское обличье располагало некоторых в его пользу. Некоторые, напротив, как бы радовались на то, что вот господин дошел также до нищеты. Но кротость его побеждала всех.
    Он часто, находя в доме Евангелие, читал его, и люди всегда, везде все умилялись и удивлялись, как новое и вместе с тем давно знакомое слушали его.
    Если удавалось ему послужить людям или советом, или грамотой, или уговором ссорящихся, он не видел благодарности, потому что уходил. И понемногу Бог стал проявляться в нем. "

А что такое подвиг?
Героический самоотверженный поступок.Способ для человека получить себе место среди Богов.
Подвиг-это преступление черты человечности,верхней границы человеческой экзистенции,это всегда преодоление в себе человеческого ,подвигание себя на уровень Бога.
Это то, что совершила Лиза.

33

Ни когда не думал, что мне через 10 лет со дня смерти, придётся защищать честь и достоинство Николая Николаевича Раевского-младшего.
Есть у нас в городе газета "Новороссийский рабочий". Была она органом ГК КПСС и Совета народных депутатов, но в лихие 90-е прошла приватизацию, позиционировала себя как общегородская газета, а сейчас ни как не позиционирует. И есть в этой газете корреспондент Женя Лапин, который "занимается" историей города. очень интересно занимается. Даже взяв материал в музее он так его переврет, что мало что от него останется правдивого. Вот и последняя его статья, посвященная памяти Н.Н Раевского, основателя Новороссийска. Кто хочет ознакомитсья с этим пасквилем: http://www.novorab.ru/ArticleSection/Details/9606/1
Я только приведу один абзац из этого, так сказать, "труда":
«…Впрочем, само семейство Раевских еще в XIX веке сопровождало несколько легенд, которые зачастую принимают за правду. Одна из них касается сражения под Салтановкой, которое предшествовало Бородинской битве…»
Господи! Двести лет прошло с тех пор, вс  исследовано. Но упертые ненавистники России продолжают твердить всякую грязь, лишь бы обгадить светлый образ нашего основателя.
         Генерал-лейтенанту Николаю Николаевичу Раевскому «везло» на клеветников и в жизни, и, особенно, после смерти.
         Первый раз полковник Н.Н. Раевский был арестован в конце декабря 1825 года, в то время когда 3-я драгунская дивизия, в которой служил, присягала на верность императору Николаю Павловичу. Доставленный в столицу, он, как и брат Александр, предстал перед Следственным комитетом. Разобравшись во всём, комитет выяснил, что:
    «...Поводом требования их сюда были следующия сведения: уведомление графа Витта, узнавшего от одного члена, будто бы тайное общество старалось чрез сих Раевских заразить и Черноморский флот, но тщетно; показание Майбороды, называвшего их членами общества и подтверждение сего последнего, сделанное Аврамовым. По изысканию Комиссии оказалось, что Майборода и Аврамов показали сие со слов Пестеля; но Пестель, спрошенный противу сего, отвечал отрицательно, объяснив, что он говорил не о сих Раевских, а о майоре Раевском, принадлежавшем к Союзу благоденствия. Показания прочих членов так же подтвердили неприкосновенность сих Раевских к настоящему делу.
      Равным образом и они утвердительно отвечали, что ни к какому обществу не принадлежали и не знали о существовании его....»
       Поэтому комитет вынужден был постановить:
       «...по непринадлежности Раевских к тайному обществу испросить на освобождение их ВЫСОЧАЙШЕГО СОИЗВОЛЕНИЯ...»
       Такое ВЫСОЧАЙШЕЕ СОИЗВОЛЕНИЕ  последовало и 17 января 1826 года братья Раевские были освобождены с оправдательными аттестатами.[1]
        Второй раз генерал-майор Н.Н. Раевский, командир прославленного в сражениях под его командованием Нижегородского драгунского полка, был арестован в конце августа 1829 года в Тифлисе, куда он выехал в отпуск на лечение. Основанием послужили доносы Н.А. Бутурлина, адъютанта военного министра, и отставного флотского офицера фон Дезина. И, опять, разобравшись во всём, Николая Николаевича, находившегося в Тифлисе под домашним арестом, просто удалили с Кавказа, не назначив ни какого наказания.[2]
        Третий раз генерал-лейтенант Н.Н. Раевский пострадал в 1841 году за захват горцами трех укреплений Черноморской береговой линии. Пострадал, потому что его непосредственные начальники, забыв о своих отказах на просьбы и требования Н.Н. Раевского, сделали его во всём виноватым. В отчаянии Николай Николаевич писал 10 февраля 1841 года военному министру графу А.И. Чернышову:
        «...Я просил и ожидаю увольнения от начальника Береговой линии. Теперь, оглядываясь на прошедшее, как посторонний зритель, я не могу не заметить, сколь странно было мое положение. Мне было препоручено  занять Восточный берег, а оба моих начальника были противны сему занятию. От них обоих я должен был получать и войска, и деньги; между тем, как то и другое, один из них  желал употребить для Кавказской  линии, а другой для Закавказского края. Нынче на место открытия сообщения через Вареникову пристань, столь необходимую для Береговой линии, опять предложены действия против закубанцев, столь вредные для сей же Береговой линии. Теперь, после огромных издержек  для усиления укреплений, признано необходимым для Береговой линии 16-ть батальонов, а тогда меня оставили, для защиты разрушенных укреплений, только с 8-ю батальонами, в которых не доставало половинного числа до комплекта. Когда же горцы завладели несколькими укреплениями, на место усиления средств, начальники мои предложили совсем покинуть Береговую линию.
         Должно ли после сего удивления, что все мои предложения для Береговой линии были опровергнуты моим непосредственным начальством. Оно противилось соединению всей Береговой линии под одно начальство, его разделению на три отделения, учреждению морского сообщения судами и пароходами, принадлежащих  Береговой линии, учреждению Морского дежурства, гребному сообщению азовскими лодками, устройству Новороссийска, Геленджика и Сухума, назначению капитанов над сими тремя портами, воздвижению Адмиралтейства в Новороссийске, открытию торговли с горцами, учреждению мены солью, переселению купцов и ремесленников, учреждению карантинной  и таможенной линий, усилению войск и их дислокации, водворению женатых солдат и так далее. Но все сии предложения мною представляемые в копиях Вашему Сиятельству, удостаивались ВЫСОЧАЙШЕГО одобрения. Многие частныя односторонние не созрелые мысли мои получали в Петербурге развитие, которое придало им важность государственных мер. С самого начала и до конца один только непосредственный начальник мой генерал-адъютант Лазарев удостаивал своими одобрениями мои действия и предположения...»[3]
И после смерти Н.Н. Раевского, его имя не оставили в покое.
Некий Н. Шавров  в 1862 году в статье «Восточный берег Черного моря и его значение для развития  русского мореплавания» писал о деятельности Н.Н. Раевского и его последователей:
«...Усилия этих генералов оказались бесполезными для России…».
Эта мысль была повторена многими исследователями тех лет. Не удержался от этого и Г. И. Успенский в статье «Человек, бумага и природа».[4]
Поразительно то, что Николай Николаевич командовал Черноморской береговой линией  всего четыре года с 1838 г. по 1841 г., из четверть векового её существования с 1831 по 1855 гг., но все беды на ней сваливали на него.
         Жизнь полностью подтвердила правоту Н.Н. Раевского. Новороссийск превратился в крупнейший русский порт на Чёрном море, а поселения Прибрежных казаков – курортные города и посёлки. Просто ему не дали времени, чтобы воплотить в жизнь все планы.
        Более серьёзные нападки на Н.Н. Раевского начались после возвращения декабристов из Сибири. В появившихся мемуарах вновь поднимался вопрос об участии Раевских в тайных обществах, об их «предательстве». Так, барон Андрей Розен писал:
       "... Н.Н. Раевский, только что помилованный и прощенный императором Николаем I, навестил арестованного своего полкового командира полковника Кончiялова и сообщил, что он освобожден из уважения к отцу, знаменитому герою Бородинского погрома; в порыве благодарности и самодовольствия он прибавил: "Un poltron, qui ne dira pas ce quil sait..." ["Трус тот, кто знает, но не говорит правду”].
    Софья Николаевна Раевская, младшая дочь Н.Н. Раевского-старшего, тётка Н.Н. Раевского-младшего, хранительница памяти семьи Раевских, вынуждена была   в 1873 году направить письмо в журнал "Русская Старина" о том, что Раевские "не участвовали в тайных обществах, и не наполняли свои штабы декабристами". [5]   
Письмо было опубликовано, но многими исследователями не замечено и версия о «предательстве» Раевскими декабристов продолжает встречаться в печати и в наши дни.
         Но самый большой удар репутации Раевских нанёс поэт К.Н. Батюшков, опубликовавший в 1885 году свои записные книжки под названием «Чужое: моё сокровище!» В них он приводит воспоминания о беседе с генералом Н.Н. Раевским-старшим, у которого в 1813 году он служил адъютантом:
        "... "Но, помилуйте, Ваше Высокопревосходительство, не вы ли, взяв за руку детей Ваших и знамя, пошли на мост, повторяя: вперед ребята; я и мои дети откроем вам путь ко славе или что-то подобное".  Раевский засмеялся: " Я так никогда не говорю витиевато, ты сам знаешь. Правда, я был впереди. Солдаты пятились, я ободрял их. Со мною были адъютанты, ординарцы. По левую сторону всех перебило и переранило, на мне остановилась картечь. Но детей моих не было в эту минуту. Младший сын собирал в лесу ягоды (он был тогда сущий ребенок и пуля прострелила ему панталоны); вот и все тут, весь анекдот сочинен в Петербурге. Твой приятель [Жуковский] воспел в стихах. Граверы, журналисты, нувеллисты воспользовались удобным случаем"..." [6]
       Этому настолько поверили, больше чем документам и очевидцам, что даже видный советский военный историк ХХ века академик Е.В. Тарле при описании подвига семьи Раевских под Салтановкой дал сноску:
       "По словам поэта Батюшкова Раевский впоследствии отрицал точность этого рассказа".[7]
Этому верят и некоторые наши литераторы, возомнившие себя краеведами, хотя обнародовано достаточно много документов и воспоминаний  об этом событии. Наиболее полное исследование боя под Салтановкой сделал полковник И.И. Ростунов в середине 50-х годов ХХ века.
         Следуя традиции, идущей еще от Петра I, Николай Раевский-младший  при рождении был зачислен рядовым на службу в Орловский пехотный полк. 10 июня 1811 года, в девять лет, он получил первый офицерский чин – подпрапорщика и был взят отцом на армейскую службу. Н.Н. Раевский-старший держал, по возможности, семью всегда рядом с собой, что бы сыновья на самом деле проходили армейскую службу, а не просто числились по армии.[8]
         Отечественная война 1812 года началась не так, как предполагалось. Вместо нанесения сокрушительного удара по противнику русская армия начала отступать. 2-я армия под командованием генерала П.И. Багратиона, в которую входил 7-й корпус генерала Н.Н. Раевского,  отходила в район Смоленска на соединение с 1-й армией. Войска готовились к переправе через Днепр, когда было получено известие о занятии Могилева и моста через Днепр французскими войсками маршала Даву. Более того, к югу от города они подготовили оборонительную позицию у деревни Салтановка. С фронта эта позиция защищалась ручьем, впадавшим в Днепр, протекавшим в юго-восточном направлении впереди деревень Фатовой и Салтановки. Мосты через ручей французами были сломаны, а на плотинах были установлены заграждения. В районе деревни Фатово располагалось пять батальонов 108-го и один батальон 85-го линейных французских полков, у деревни Салтановка находились три батальона 85-го линейного полка и рота вольтижеров. Между деревнями Фатово и Селец располагался частный резерв из четырех батальонов 61-го линейного полка, а у деревни Селец - общий резерв в составе 5-й кирасирской дивизии, 3-го конно-егерского полка и двух батальонов 61-го и 85-го полков. .[9]
       Отметим, что во французской армии батальоны имели по шесть рот, общей численностью 850 человек, а полки - по шесть батальонов.  В то время как в русской армии в полках было всего по три батальона, а в батальонах по 4 роты. Таким образом, два французских батальона по численности равнялись русскому полку.[10]
       П.И. Багратион понимал, что французы под Могилевом готовят ему ловушку. Поэтому ему принимает решение: корпусу Н.Н. Раевского, численностью 15 тысяч человек начать наступление на Могилев и освободить город, а обозам и основным силам армии начать переправу через Днепр.
       Около 7 утра 11 (23) июля 1812 года егеря 6-го и 42-го егерских полков начали наступление на Салтановку со стороны деревни Дашковка, а 26-я пехотная дивизия И.Ф. Паскевича - на Фатово. Поэтому в разных источниках этот бой называют по разному  и под Салтановкой, и под Дашковкой. Артиллерия частым огнем обстреливала французские укрепления. Отбросив сторожевое охранение, егеря сумели захватить мост перед Салтановкой и продолжали продвигаться вперед. Вслед за ними шла колонна Смоленского пехотного полка, которая должна была стремительной штыковой атакой сбить французов с плотины. Учитывая важность задачи, во главе полка шел генерал Н.Н. Раевский с сыновьями и офицерами штаба.
         Наступление егерей и Смоленского полка было встречено сильным огнем. Но русские войска продолжали штурмовать позиции врага. Тогда французское командование бросило в бой батальон 85-го полка. Батальон перешел ручей и нанес удар по правому флангу колонны. Угроза оказалась столь опасной, что Н.Н. Раевский вынужден был развернуть полк против батальона. В упорном бою русские солдаты разгромили французов, отбросив остатки батальона за ручей, и ворвались в середину укреплений, завязав ожесточенный бой.
         От захваченных пленных Н.Н. Раевский узнал, что перед ним сосредоточены основные силы войск маршала Даву. В виду явного превосходства противника, а так же считая, что задача - сковать его силы, выполнена, Н.Н. Раевский отказался от дальнейшего преследования и отдал приказ на отход. П.И. Багратион этот приказ утвердил.
         Потери французов составили 4134 человека, корпуса Н.Н. Раевского - 2548 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести. И это при том, что русские войска вели наступление на заранее подготовленные оборонительные позиции французов ! По военным законам того времени считалось, что потери наступающих должны быть в четыре раза больше, чем у обороняющихся, но у Раевского, в нарушение законов, оказались в почти два раза меньше.
В бою под Салтановкой участвовали, а значит, были свидетелями подвига семьи Раевских, воины Сводно-гренадерской дивизии под командованием генерал графа М.С. Воронцова, 26-й пехотной дивизии под командованием генерала И.Ф. Паскевича, Ахтырского гусарского полка под командованием полковника И.Д. Васильчикова и другие части. [11]
Впоследствии, названные генералы занимали достаточно высокие посты и были непосредственными начальниками Александра и Николая. Раевских, но ни когда их не упрекнули в тщеславии и в присвоении чужой славы. Всегда отношения были самые лучшие.
В официальном донесении о бое П.И. Багратиону генерал Н.Н. Раевский даже не упоминал о своих сыновьях. Но в письме жене, матери Александра и Николая он после боя 15 (28) июля 1812 года писал:
«Мой добрый друг, вот мы и на дороге, ведущей из Киева в Могилев. Мы сражаемся в тех самых прекрасных аллеях, которые вам знакомы. Податель этого письма, наш дорогой прапорщик Николай Раевский и его проводник расскажут подробности ужасного сражения, которое я имел 11 сего месяца с моим корпусом в 10 000 против Даву и Мортье, которые имели 60 000. Мы вышли из него героями, как истинные русские... Александр сделался известен всей армии, он получил повышение... Я был только контужен в грудь, но легко... Николай, находившийся в самом сильном огне, лишь шутил. Его штанишки прострелены пулей. Я отправляю его к вам. Этот мальчик не будет заурядностью..."[12]
БЕЛЫЙ ЛЕБЕДЬ РАЕВСКИХ
БЕЛЫЙ ЛЕБЕДЬ РАЕВСКИХ
Письмо Н.Н. Раевского-старшего жене своей Константиновне.

     Писал он об этом 22 июля Е.А. Константиновой, сестре супруги:
     "... Вы, верно, слышали о страшном деле, бывшем у меня с маршалом Даву. Сын мой Александр, показал себя молодцом, а Николай даже во время самого сильного огня беспрестанно шутил. Этому пуля порвала брюки; оба сына повышены чином, а я получил контузию в грудь, по-видимому не опасную".[13]
       О подвиге семьи Раевских рассказала на всю Россию  газета "Северная почта". В  № 61 от 30 июля 1812 года в ней сообщалось, что генерал-лейтенант Н.Н. Раевский для одушевления воинов вышел "перед колонной не только сам, но поставил подле себя двух юных сыновей".[14]
          Генерал Михаил Федорович Орлов в письме более красочно описал этот бой:
"... В деле под Дашковкой они [сыновья] были при отце. В момент   решительной атаки Раевский взял их с собою во главе колонны Смоленского полка, при чем младшего, Николая, он вел за руку; а Александр, схватив знамя лежавшее подле убитого в одной из предыдущих атак нашего прапорщика, понес его перед войсками. Геройский пример командира и его детей до исступления одушевил войска: замешкавшиеся было под картечью неприятеля, они рванулись вперед и все опрокинули перед собой..."
         Такие письма, в то время, сразу же становились широко известными. Повлияло ли то письмо, но этот подвиг стали описывать в стихах. Первое их них стихотворение С.Н. Глинки появился  в журнале  «Русский вестник» в № 10 за 1812 год:
                 Великодушный русский воин,
                 Всеобщих ты похвал достоин:
                 Себя и юных двух сынов –
                 Приносишь всё царю и Богу:
                 Дела твои сильней всех слов.
                 Ведя на бой российских львов,
                 Вещал: «Сынов не пожалеем,
                 Готов я с ними вместе лечь,
                 Чтоб злобу лишь врагов пресечь!
                 Мы Россы!.. умирать умеем».
сего в двухтомном «Собрании стихотворений, относящихся к незабвенному 1812 году», изданному в Москве через два года после изгнания французов из России в 1814 году, подвиг семьи Раевских упоминается около трех десятков раз. Нашёл для него строчки и Гаврило Михайлович Державин в «Гимне лироэпическом на прогнание французов из Отечества»:
Суть царски витязи у нас.
Вы сами видели не раз,
Как вёл отец детей на брани...[15]
Но самыми известными строками стали:
Раевский, слава наших дней,
Хвала ! Перед рядами
Он первый грудь против мечей
С младенцами сынами.
         Василия Андреевича Жуковского. Он 12 августа 1812 года вступил добровольно в ратники московского дворянского ополчения, во время Бородина был при штабе М.И. Кутузова. После сражения под Тарутином, повернувшим ход войны, он написал стихотворение "Певец во стане русских воинов" прославляющих русских полководцев, разгромивших французскую армию Наполеона. Большая часть его посвящена главному полководцу – императору Александру 1. Впервые появившись в на страницах журнала  «Вестник Европы» №23-24 за 1812 года, в 1813 году выдержало три переиздания, последнее с нотами музыки Бортнянского![16]
       Тогда же было задумано издать плакаты-лубки с портретами героев войны. Гравёр С. Кардели под портретом Н.Н. Раевского-старшего поместил эпизод из боя под Салтановкой: генерал с двумя сыновьями, в руках старшего - знамя. Один из этих лубков находится  в экспозиции первого зала Государственного Пушкинского музея в Москве. К столетию Отечественной войны 1812 года художник Н. Самокиш написал картину, в которой отобразил этот эпизод.
         Таким образом, при жизни генерала Н.Н. Раевского-старшего ни кто не сомневался в  подвиге его детей под Салтановкой.
         Более того, когда генерал М.Ф. Орлов а 1829 году опубликовал «Некрологию генерала от кавалерии Н.Н. Раевского» и не упомянул об этом, то А. С. Пушкин откликнулся на неё в 1830 году следующим дополнением:
    "... С удивлением заметили мы непонятное упущение со стороны неизвестного некролога: он не упомянул о двух отроках, приведенных отцом на поля сражений в кровавом 1812-м году ! ... Отечество того не забыло".[16]
         В середине Х1Х генерал А.П. Ермолов, писал воспоминания "не для печати", где, упоминая о событиях по Дашковкой, он отмечал:
"... Под сильным картечным огнем генерала Раевского сопровождал сын его в самом юном возрасте".[17]
      Это и смущает наших горе-исследователей. Почему-то  они считают, что призывной возраст в русской армии был как в первые годы в РККА – 21 год. Поэтому для них семнадцатилетний Александр Раевский и есть сын «в самом юном возрасте». На этом основании они и делают вывод, что Николая на поле боя не было, мол и Ермолов это подтверждает.
       Только одно это наглядно показывает, что наши так называемые краеведы не знают историю Русской армии и заменяют её своим полётом фантазии и правом на домысел, которое превращают в право на вымысел.
       XIX век для России начался с войн с Наполеоном. Император Александр 1 в 1807 году вынужден был издать специальный указ о досрочном производстве в офицеры дворян, достигших 15 лет. И многие из известных деятелей того времени начинали свой боевой путь в этом возрасте. К примеру, не достигнув 15 лет, в 1807 году начал воевать прапорщик Л.В. Дубельт, участник Бородинского сражения, некоторое время бывший адъютантом у генерала Н.Н. Раевского, в середине XIX века - начальник III отделения канцелярии Его Императорского Величества. 15-летний прапорщик Н.И. Панаев в 1812 году получает орден Святой Анны 4-й степени. [18]
       Поэтому семнадцатилетний Александр Раевский,  два года как  произведенный в офицеры, «ломал» вторую войну. В первую, русско-турецкую войну, он участвовал в штурме турецкой крепости Силистрия. [19] 
       Кстати, на это было указано В.А. Жуковскому и в 1815 году он в стихотворении «Певец во стане русских воинов» заменил слова «младенцами-сынами» на «отважными сынами»[20].
Вопрос о подвиге Раевских поднимает и Лев Толстой в главе XII, тома III романа «Война и мiръ»:
«...Збржинский рассказывал напыщенно о том, как Салтановская плотина была Фермопилами русских, как на этой плотине был совершён генералом Раевским поступок, достойный древности. Здржинский рассказывал поступок Раевского, который вывел на плотину своих сыновей и с ними рядом пошёл в атаку!...
... «Во-первых, на плотине, которую атаковали, должно быть, верно, такая путаница и теснота, что ежели Раевский и вывел своих сыновей, то это ни на кого не могло подействовать, кроме как человек на десять, которые были около самого его» - думал Ростов, - «остальные не могли видеть, как и с кем шёл Раевский по плотине, но и те, которые видели это, не могли очень воодушевиться, потому, что им было за дело до нежных родительских чувств Раевского, когда тут дело шло о собственной шкуре? Потом, оттого, что возьмут или не возьмут Салтановскую плотину не зависела судьба  отечества, как нам описывают про Фермопилы. И, стало быть, зачем же было приносить такую жертву?…» [21]
Лев Толстой не сомневался в участии Николая Раевского-младшего в бое на Салтановской плотине. Он пытался осмыслить подвиг с позиций конца Х1Х века. Он поднимает две стороны вопроса.
      Первая – значение подвига в истории Отечественной войны 1812 года.
      Достаточно представить, чтобы было, если французам удалось бы связать малыми силами в бою корпус Раевского, а основными – отсечь войска 2-й армии П.И. Багратиона от переправ через Днепр и самим первыми переправиться на левый берег реки. Тогда бы перед французской армией открывалась свободная дорога на Москву. 27-я дивизия, только ещё формируемая генералом Неверовским, конечно,  с честью погибла бы в боях, но не смогла бы их остановить. Французы шли бы к Москве, захватывая по пути продовольствие, фураж, боеприпасы и оружие на разных складах. А русская армия пыталась бы догнать французскую, оставаясь без продовольствия, фуража, боеприпасов и оружия. В этом и состояла заслуга генерала Н.Н. Раевского-старшего в бою под Салтановкой, что введенный в заблуждение маршал Даву весь следующий после сражения день 12 июля ожидал новых атак. А за это время все войска 2-й армии сумели переправиться через Днепр и к 22 июля подошли к Смоленску.[22]
      Всего один бой, сумевший повернуть ход войны – так его оценивали современники.
Вторая сторона вопроса намного сложнее. Лев Толстой ставит вопрос: А имел ли право отец выводить в бой, на верную смерть всех своих сыновей? Ведь в случае гибели их всех троих род Раевских прервался бы. Нам этого вопроса не понять. Мы смело разрушаем свои семьи, сходимся – разводимся, бросаем своих,  воспитываем  чужих детей, и ни сколько не думаем кого мы оставим после себя, сохраним ли свой род. Лев Толстой думал над этим и вложил эти мысли Николаю Ростову:
      «...Зачем тут, на войне, мешать своих детей?»
      Это понимал и Николай Николаевич Раевский-старший. Поэтому он не придавал значения подвигу своих детей под Салтановкой и, даже наоборот, старался всех уверить, что такого не было. Видимо он чувствовал свою вину перед Николаем-младшим, что вывел его под пули и снаряды на верную смерть, решив за него его судьбу. Как бы то ни было, но ни отец, ни сыновья ни когда не вспоминали о бое под Салтановкой, как  своей заслуге.
      Увы, сегодняшние горе-исследователи, ни кому не верят: ни А.С. Пушкину, Льву Толстому, ни генералу А.П. Ермолову, ни генералу М.Ф. Орлову, ни другим участникам войны 1812 года, очевидцам событий, а верят К.Н. Батюшкову, забывая, что Раевские - ни когда не кичились своими заслугами ! И славный подвиг семьи Раевских в сражении под Салтатновкой из «Прививки от тщеславия», их усилиями превратился в «Прививку тщеславия». Оно и понятно, Раевские  - русские.  Этим всё сказано.
      Очень обидно, что судьбы героев той войны под пером литераторов и журналистов, якобы краеведов, предстают в весьма искажённом, в худшую сторону, виде. Надо же, наконец, бережно и объективно подходить к этому вопросу, не выдумывать, а тщательно изучать  документы и отображать истинный облик героев в своих произведениях.     

Л  И  Т  Е  Р  А  Т  У  Р  А

1. «Восстание декабристов. Документы» т. XYI М. изд. «Наука» 1986 г., 399 с., стр. 60, 63, 64
2. "Писатели-декабристы в воспоминаниях современников" М. изд. "Художественная литература" 1980 г. т. 2 стр. 150 – 158
3. ГАКК ф. 260  оп. 1 д. 1 лл. 73 с оборотом и 74, подлинник
4. Н. Шавров "Восточный берег Черного моря и его значение для развития русского мореплавания" в журнале «Морской сборник» № 10 за 1862 г., Васильев "Черноморская береговая линия 1834 - 1855 гг." в журнале «Военный сборник» т. 98 № 9 за 1874 г., Г.И. Успенский «Письма с дороги» в т. 7 Собрания сочинений в 9-ти томах М. изд. «Художественная литература» 1957 г.
5. " Русская Старина " т.  7 за 1873 г. стр. 122, 379
6. цитируется по "Друзья Пушкина" в двух томах М. изд. "Правда" 1986 г. т. 2, 640 с., стр. 68-69
7. Е.В. Тарле " 1812 год " изд. Академии наук СССР М. 1959 г. стр. 807
8. "Декабристы. Биографический справочник" под ред. академика М.В. Нечкиной  М. изд. " Наука " 1988 г., 446 с., стр. 188 – 189
9. И.И. Ростунов " Петр Иванович Багратион " М. Воениздат 1957 г., стр. 182
10. А.А. Кернсновский " История русской армии " М. изд. " Голос " 1992 г. т. 1 стр. 250
11. И.И. Ростунов " Петр Иванович Багратион " М. Воениздат 1957 г. стр. 179 и 213-216
12. Цитируется по Г. Шенкман « Генерал Раевский и его семья» СПб изд. «Алетейя» 2003 г. 192 с. стр. 66 – 68
13. «Архив Раевских» т. 1 СПб 1908 г. стр. 154 – 155
14. "Летопись жизни и творчества Александра Пушкина" сост. М.А. Цявловский М. изд. "Слово" 1999 г. т. 1 стр. 34
15. «Семья Раевских в истории и культуре России ХУ111-Х1Х веков» Материалы 1 Елизаветградских Международных историко-литературных чтений. Кировоград Изд. «Код» 2004 г. 170 с,  стр. 19М.А. Цявловский «Статьи о Пушкине» М. изд. «Художественная литература» 1962 г., стр. 365
16. цитируется по "Друзья Пушкина" в двух томах М. изд. " Правда " т. 2 1986 г., 640 с., стр. 101 – 102
17. "Записки А.П. Ермолова" М. изд. "Высшая школа" 1991 г. стр. 137
18. Н.Я. Эйдельман "Обреченный отряд" М. изд. "Советский писатель" 1987 г. стр. 357, 396
19. "Русский биографический словарь" СПб  1904 г. т. 15, стр. 402
20. В.А. Жуковский "Баллады, поэмы и сказки" М. изд. "Правда" 1982 г. стр. 230
21. Л.Н. Толстой «Война и мир» книга 2 М. изд. АСТ 2004 г., 732 с., илл., стр. 59 – 60
22. Н.Ф. Гарнич "1812 год" М. Культпросветиздат 1956 г. стр. 76

34

Старый судоремонтник написал(а):

Вопрос о подвиге Раевских поднимает и Лев Толстой в главе XII, тома III романа «Война и мiръ»:


Старый судоремонтник написал(а):

Лев Толстой не сомневался в участии Николая Раевского-младшего в бое на Салтановской плотине. Он пытался осмыслить подвиг с позиций конца Х1Х века. Он поднимает две стороны вопроса.
      Первая – значение подвига в истории Отечественной войны 1812 года.
      Достаточно представить, чтобы было, если французам удалось бы связать малыми силами в бою корпус Раевского, а основными – отсечь войска 2-й армии П.И. Багратиона от переправ через Днепр и самим первыми переправиться на левый берег реки. Тогда бы перед французской армией открывалась свободная дорога на Москву.


А почему же тогда Александр I приказал  М.И. Кутузову сдать Москву? Ведь русские воины ценою своей жизни только что этот путь на Москву перекрыли...

За сутки до позорной сдачи «главы всех прочих городов» Главнокомандующий всеми русскими армиями и ополчениями Светлейший князь Смоленский, намедни высочайшим указом произведённый в генерал-фельдмаршалы Российской империи и получивший сто тысяч рублей на расходы, провёл печально известный военный совет в Филях. И настоял на оставлении Москвы. Несмотря на яростное сопротивление некоторых своих генералов, молодых и глупых. Оборвал все вопли и приказал отступать. Хотя ещё вчера, в приказе от 31 августа, клялся дать супостату новое решительное сражение под стенами Москвы.

БЕЛЫЙ ЛЕБЕДЬ РАЕВСКИХ
Военный совет в Филях (худ. А.Кившенко)

5 апреля 1813 года император прибыл проститься с Кутузовым, который лежал при смерти. За ширмами около постели светлейшего князя находился состоявший при нём чиновник Крупенников. Он и сохранил для потомков последнюю беседу Кутузова с Александром I:

- Прости меня, Михаил Илларионович! - сказал Государь и Самодержец Всероссийский.

- Я прощаю, государь, но Россия вам этого никогда не простит, - ответил фельдмаршал.

За что император просил прощения у Кутузова? Может быть, за свой совершенно секретный приказ об оставлении Москвы? Или за то, что с ней случилось после оставления?

Был ли Александр I автором ужасной ловушки, приготовленной для Наполеона в Москве? Или прислушался к чьим-то советам? Или подчинился чьим-то приказам?

Так или иначе, как минимум, император должен был о ней знать. Поэтому и приказал сдать первопрестольную Наполеону. Свалив всю ответственность за это на Кутузова.

Последнее, кстати, вполне объяснимо. Если бы предложение о сдаче Москвы прозвучало из уст царя, царствовать ему осталось бы совсем недолго. Даже огромный авторитет и слава Кутузова с трудом выдержали тяжесть этого решения.

Александр I в литературе впервые встречается в оде Гаврилы Державина «На рождение в Севере порфирородного отрока». Оды в честь этого события также были написаныВасилием Майковым и Ермилой Костровым.
При жизни императора отношение к нему становилось всё более негативным. Особенно это видно по стихам, эпиграммам Пушкина: X главе «Евгения Онегина», прозаическому произведению поэта «Воображаемый разговор с императором Александром I». Скрытая насмешка есть и в баснях И. А. Крылова, таких как «Обоз», «Лебедь, рак и щука», «Квартет».

Пушкин в 1830 году писал так:

Властитель слабый и лукавый,
Плешивый щеголь, враг труда,
Нечаянно пригретый славой,
Над нами царствовал тогда.

БЕЛЫЙ ЛЕБЕДЬ РАЕВСКИХ
Александр I Благословенный, великодушный держав восстановитель, Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский, Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Сибирский, Царь Херсониса Таврического, Государь Псковский и Великий Князь Смоленский, Литовский, Волынский и Подольский, Князь Эстляндский. Лифляндский, Курляндский и Семигальский, Самогитский, Корельский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных; Государь и Великий Князь Новагорода Низовския земли, Черниговский. Рязанский, Полоцкий. Ростовский. Ярославский, Белоозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский, Витебский, Мстиславский и всея Северныя страны Повелитель и Государь Иверския, Карталинския, Грузинская и Кабардинския земли, Черкасских и Горских Князей и иных наследный Государь и Обладатель, Наследник Норвежский, Герцог Шлезвиг-Голстинский, Стормарнский, Дитмарсенский и Ольденбургский и Государь Еверский и прочая, и прочая, и прочая

Александр I уже как легендарная фигура появляется в произведениях второй половины XIX века, таких как «Война и мир» Льва Толстого, «Левша» Николая Лескова.
Скрытая насмешка над этим царём присутствует в образе Эраста Грустилова в романе Салтыкова-Щедрина «История одного города».
С Александром I связана легенда о старце Фёдоре Кузьмиче, использованная, например, Толстым в «Посмертных записках Фёдора Кузьмича».
В поэме Давида Самойлова «Струфиан» императора похищают инопланетяне.

За время наполеоновского нашествия и заграничного похода безвозвратные потери русской армии составили около трёхсот тысяч человек.

Несмотря на наличие огромного количества архивных документов, мемуаров и научных работ по истории Отечественной войны 1812 года, общие потери, понесенные Россией во время нашествия, неизвестны. Их можно оценить лишь косвенно. По результатам ревизий, проведенных в 1811 и 1816 годах. Убыль населения России за этот период составила более трёх миллионов человек!! При общей численности в тридцать шесть миллионов. Иначе говоря, погибло почти десять процентов населения. Столько же, сколько и во время Великой Отечественной войны.

Чем же объяснить такое громадное количество погибших и умерших от болезней, холода и голода? Корсиканское чудовище, при всей своей кровожадности, местное население не трогало. Отступающие русские войска, устроившие по приказу Александра I «Благословенного, великодушного держав восстановителя» выжженную пустыню вдоль старой Смоленской дороги, сожгли сотни городов и деревень. Но жителей всё же не расстреливали. Во всяком случае, до полного изгнания Наполеона.

Официальная историческая наука как-то невнятно излагает причины прекращения партизанской войны. Дескать, прогнали супостата и всё сразу же закончилось. Дубины пошли на растопку, а мечи – на орала. За ненадобностью.

Почему крестьяне, только что с оружием в руках отстоявшие свою землю, опять сдались на милость зверей-крепостников?

Это в России-то! Ещё не забывшей Разина и Пугачёва, и всегда готовой на «последний и решительный»! То бишь, на «бессмысленный и беспощадный». Даже в самое мирное время! Как это уже не раз происходило. И до, и после 1812 года.

Есть версия, что против русских применили ядерное оружие..., и Александр знал об этом, не поэтому ли он взял себе другое имя и ушёл замаливать грехи?

https://radosvet.in/16622-gibel-tartarii.html

Суммарная мощность ядерных зарядов, применённых зимой 1816 года по территории Великой Тартарии, выжегших все российские леса и вызвавших трёхлетнюю «ядерную зиму» в Северном полушарии, по расчётам климатологов составила около восьмисот мегатонн. Иначе говоря, сорок тысяч Хиросим. Часть воронок, оставшихся после взрывов и превратившихся в «карстовые» озёра, свидетельствует об использовании не только ядерных, но и термоядерных боеприпасов. Мощностью от одной до десяти мегатонн. Но даже в этом случае, упомянутого количества бомб должно было хватить для гарантированного уничтожения всех населённых пунктов Великой Тартарии. И крупных городов, и маленьких скитов. И больших станиц, и отдельных хуторов. И знатных кремлей, и небольших пограничных острогов.

Вот почему после гибели Великой Тартарии на её территории не возникло несколько менее крупных государств, как это обычно происходит после крушения империй или при распаде больших стран!

Вот почему тартары не подняли дубину народной войны, как это всегда делают Славяне-Арии в случае военного поражения!

Вот почему безкрайние пространства от Урала до Аляски в середине девятнадцатого столетия, когда началось их освоение, оказались практически безлюдными

БЕЛЫЙ ЛЕБЕДЬ РАЕВСКИХ
Валькирия над поверженным воином (худ. К.Васильев)

Подавляющая часть населения Великой Тартарии сгорела в огне атомных взрывов. Чем и объясняется отсутствие останков миллионов погибших. Уцелевшие задохнулись в дыму пожаров или умерли от холода и голода. А также от лучевой болезни и раковых заболеваний. И были преданы очищающему пламени товарищами. Ибо совершение Кроды (отправление к Роду с помощью погребального костра) является святой обязанностью и священным долгом каждого Славянина-Ария по отношению к своим погибшим или умершим собратьям!

При этом самый последний из выживших, понимая, что для него устроить Кроду будет уже некому, мог совершить самосожжение…

Огромная цветущая страна в одночасье была превращена в радиоактивное пепелище. И оставалась им долгие годы. Но годы шли. На месте сгоревших лесов поднялась тайга. Воронки превратились в озёра. А большая часть радиоактивных изотопов распалась.

Радиоактивный фон в эпицентре ядерного взрыва недолго остаётся высоким, т.к. основные изотопы довольно быстро распадаются. Активность Цезия-137 падает в два раза за тридцать лет, Стронция-90 - за двадцать девять, Кобальта-60 - за пять лет, Йода-131 - за восемь дней.

Вот почему освоение безкрайних пространств от Урала до Аляски началось только в середине девятнадцатого столетия. Когда радиоактивный фон снизился, наконец, до безопасного уровня. Но даже полвека спустя переселенцы не рисковали приближаться к странным круглым озёрам, неизвестно отчего образовавшимся в самых удобных для заселения местах. И дали этим озёрам совершенно бессмысленные имена - Адово озеро, Шайтан-озеро, Чёртово озеро, Мёртвое озеро и т.п.

Инициировав применение атомной бомбы против Наполеона , и убедившись в необычайной эффективности данного оружия, ( Наполеон, которого обвиняют в поджоге Москвы и взрыве Кремля, сам едва уцелел во время этого пожара.
Граф де Сегюр рассказывает: «Тогда наши после долгих поисков нашли возле груды камней подземный ход, выводивший к Москве-реке. Через этот узкий проход Наполеону с его офицерами и гвардией удалось выбраться из Кремля».
Все, кто выжил, находились в состоянии шока.
Де Сегюр вспоминает: «Те же из наших, которые раньше ходили по городу, теперь, оглушённые бурей пожара, ослеплённые пеплом, не узнавали местности, да и кроме того, сами улицы исчезли в дыму и обратились в груды развалин… От великой Москвы оставалось лишь несколько уцелевших домов, разбросанных среди развалин. Этот сражённый и сожжённый колосс, подобно трупу, издавал тяжёлый запах. Кучи пепла, да местами попадавшиеся развалины стен и обломки стропил, одни указывали на то, что здесь когда-то были улицы. В предместьях попадались русские мужчины и женщины, покрытые обгорелыми одеждами. Они подобно призракам, блуждали среди развалин… От французской армии, как и от Москвы уцелела лишь одна треть».
Дальше - больше. Следом за пожаром начались болезни.
Московский житель рассказывает: «Казармы были завалены больными солдатами, лишёнными всякого присмотра, а госпитали ранеными, умиравшими сотнями от недостатка в лекарствах и даже в пище… улицы и площади были завалены мёртвыми окровавленными телами человеческими и лошадьми… Стенали борящиеся со смертью раненые, коих иные проходящие мимо солдаты, из сострадания прикалывали с таким точно хладнокровием, с каким мы в летнее время умерщвляем муху… Целый город превращён был в кладбище».)

инициаторы его применения сумели убедить тех, кто им обладал, использовать его снова. Против своего главного врага - Великой Славяно-Арийской державы. Потому что никаким другим способом сокрушить её было нельзя…

Итак, в1816 году в Северном полушарии началась «ядерная зима», продлившаяся три года. Незадолго до этого самое большое государство мира исчезло с лица Земли вместе со всем своим населением. При этом сгорели все российские леса. И появилось множество странных круглых впадин и «карстовых» озёр. Повторное заселение опустевших земель началось лишь через полстолетия. А любые упоминания о Великой Тартарии и тартарах были запрещены.
Земли Тарха и Тары были подвергнуты массированной атомной бомбардировке.

Что же касается 1812 года, то в память о нём была учреждена серебряная медаль. Одинаковая для всех. И для ополченцев, и для солдат, и для генералов. Сначала на аверсе хотели поместить профиль царствующего Государя и Самодержца, как всегда делалось в таких случаях ранее, но Александр I Благословенный приказал сделать другое изображение (рис. 56). И выбить слова из псалма Давида: «Не нам, не нам, а имени твоему»…

БЕЛЫЙ ЛЕБЕДЬ РАЕВСКИХ

Памятная медаль «1812 год»

P.S. Скептически настроенный читатель может подумать, что автор изложил в данной статье сюжет своего очередного романа в жанре альтернативной истории. Вынужден его разочаровать. Альтернативную историю нынче преподают в школах и университетах. И транслируют по зомбоящику. А о том, что творилось в мире на самом деле, мы только начинаем узнавать.

Источники:
•Артемьев А. Кто сжёг Москву в 1812 году?
•Артемьев А. Мне понятна твоя вековая печаль…
•Артемьев А. Я видел сон… Не всё в нём было сном.
•Артемьев А. Ядерный удар по нам уже произошёл.
•Кулагин А. Раскол Руси.
•Клепов А. Александр I и пожар Москвы 1812 г.
•Носовский Г.В., Фоменко А.Т. Пугачев и Суворов. Тайна сибирско-американской истории.

Отредактировано Лаодика (2013-08-19 22:32:16)

35

Старый судоремонтник написал(а):

К столетию Отечественной войны 1812 года художник Н. Самокиш написал картину, в которой отобразил этот эпизод.


БЕЛЫЙ ЛЕБЕДЬ РАЕВСКИХ

Подвиг солдат Раевского под Салтановкой. 1912 96,5х126,5  Холст, масло.
Музей-панорама «Бородинская битва» Самокиш Н.С.

К 200-й годовщине российско-французской войны 1812 года марка Ulysse Nardin представила специальную коллекцию, посвященную России. Коллекция будет продаваться только в московских и питерских салонах Ulysse Nardin.
На текущий момент к продаже готова первая часть линейки: две модели 12-экземплярной серии. Часы Classico 1812. Raevskiy вдохновлены картиной «Подвиг солдат Раевского под Салтановкой», написанной художником Николаем Самокишем в 1912 году.

БЕЛЫЙ ЛЕБЕДЬ РАЕВСКИХ

БЕЛЫЙ ЛЕБЕДЬ РАЕВСКИХ

На циферблат второй модели перенесена картина «Атака русских улан», принадлежащая кисти молодого автора, Игоря Егорова. Третьи часы будут красоваться панорамой «Бородино» с картины «Кавалерийский бой во ржи» Франца Рубо, посвященной сражению русских и саксонских кавалеристов.
Перламутровый циферблат новых часов покрыт «лаковой миниатюрой», отсылающей к миниатюрным лаковым портретам XVII века, которые русские солдаты использовали как своего рода боевой талисман на удачу. Техника лаковой миниатюры подразумевает нанесение рисунка тонкой акварельной кистью. С помощью масляных красок осуществляется роспись, затем циферблат покрывается несколькими слоями лака и полируется. Благодаря этому получается оптическая иллюзия постоянного движения. На задней стороне корпуса выгравировано изображение Михаила Кутузова, возглавлявшего русскую армию в бою с Наполеоном. 40-миллиметровый корпус, изготовленный из розового или белого золота, содержит калибр UN-815.

36

Есть и другая версия сдачи Москвы Наполеону. Традиционная. как всегда, основа.
Москву сдали и сожгли масоны для того, что бы уничтожить корни русского народа и русского духа вместе с Москвой. А на месте сожжёной Москвы создать свой новый город. Они своего добились.Очень много древнерусского было уничтожено.
Но русский народ не понял хитроумного замысла и восстановил Москву со своими традициями.

Сейчас воплощается тот же замысел: уничтожение корней русского духа. Уже молодежь на многих форумах думает не по русски. И не гордится Россией.
Как это всё страшно!!!

37

Старый судоремонтник написал(а):

Москву сдали и сожгли масоны для того, что бы уничтожить корни русского народа и русского духа вместе с Москвой. А на месте сожжёной Москвы создать свой новый город.


Правильно. Карамзин переписал историю России к этому времени, все старинные рукописи изьяли. И ещё..., столицей  в то время был Петербург, почему это Наполеон не пошёл на Питер , а на Москву? Вообще по этой войне много неизвестно., записи Дениса Давыдова под запретом.Чего Романовы боялись? Цензуру ввели...
Александр и Наполеон были союзниками, а когда Наполеон присоединил к своим владениям герцогство Ольденбургское, то русский император заявил протест по этому поводу, но Наполеон не принял этой ноты протеста и стали врагами.Есть точка зрения, что и война велась в интересах Ольденбургской ветви, потому что управлял герцогством Ольденбургским родственник Александра I.
И с масонами непонятно.Ведь масонами были и Кутузов, и Суворов, и Пушкин, но они являлись патриотами Отчизны.Тут, конечно , Британия приложила руку, боясь потерять Индию, на которую претендовали и Наполеон и русский царь .Павел I готовил поход на Индию, возможно за это был и убит.

38

Пушкин Масоном не был. Да, его приняли, но он не принимал ни какого участия в этом движении. Есть очень интересное исследование: Роман Ключник. "От Петра I до катастрофы 1917 г."
А выдержки из этой книги, касающиеся А.С. Пушкина:

http://xn----9sbwagvd2ajbal.com.ua/inde … -i-masony.

Есть о чём подумать.
К 150-летию Отечественной войны 1812 года было выпущено достаточно много литературы, открытки с репродукциями картин, открыли Панораму "Бородинская битва". А к 200-летию? Застраивают поле Бородинской битвы...

39

Старый судоремонтник, спасибо за ссылку. Прочитала на одном дыхании.Итог:
"Свою миссию Александр Пушкин перед русским народом, в истории России выполнил сполна, осталось другим русским свою миссию исполнить – понять, наконец, Пушкина и что творилось и творится в России, и изполнить своё предназначение в жизни."

:flag:

40

Старый судоремонтник написал(а):

Василия Андреевича Жуковского. Он 12 августа 1812 года вступил добровольно в ратники московского дворянского ополчения, во время Бородина был при штабе М.И. Кутузова. После сражения под Тарутином, повернувшим ход войны, он написал стихотворение "Певец во стане русских воинов" прославляющих русских полководцев, разгромивших французскую армию Наполеона. Большая часть его посвящена главному полководцу – императору Александру 1. Впервые появившись в на страницах журнала  «Вестник Европы» №23-24 за 1812 года, в 1813 году выдержало три переиздания, последнее с нотами музыки Бортнянского![16]


 

Певец во стане русских воинов

Дмитрий Тархов Певец во стане русских воинов (Д.Бортнянский - В.Жуковский)
Художник - Василий Верещагин
Dmitri Tarkhov Singer in the camp of Russian soldiers (D. Bortniansky - V.Zhukovsky)
Artist - Vasili Vereschagin

Певец
На поле бранном тишина;
‎Огни между шатрами;
Друзья, здесь светит нам луна,
‎Здесь кров небес над нами,
Наполним кубок круговой!
‎Дружнее! руку в руку!
Запьём вином кровавый бой
‎И с падшими разлуку.
Сей кубок чадам древних лет!
‎Вам слава, наши деды!
Друзья, уже могущих нет;
‎Уж нет вождей победы;

Певец
Отчизне кубок сей, друзья!
‎Страна, где мы впервые
Вкусили сладость бытия,
‎Поля, холмы родные,
Родного неба милый свет,
‎Знакомые потоки,
Златые игры первых лет
‎И первых лет уроки,
Что вашу прелесть заменит?
‎О родина святая,
Какое сердце не дрожит,
‎Тебя благословляя?

Певец
Сей кубок ратным и вождям!
‎В шатрах, на поле чести,
И жизнь и смерть — всё пополам;
‎Там дружество без лести,
Решимость, правда, простота,
‎И нравов непритворство,
И смелость — бранных красота,
‎И твёрдость, и покорство.
Друзья, мы чужды низких уз;
‎К венцам стезёю правой!
Опасность — твёрдый наш союз;
‎Одной пылаем славой.

Отредактировано Лаодика (2013-08-21 17:42:55)

41

БЕЛЫЙ ЛЕБЕДЬ РАЕВСКИХ
Казаки в Пале-Рояле

БЕЛЫЙ ЛЕБЕДЬ РАЕВСКИХ
Сценка на улице Парижа: австрийский офицер, казак и русский офицер прогуливаются с двумя парижанками

БЕЛЫЙ ЛЕБЕДЬ РАЕВСКИХ
Казаков приглашают зайти в кофейню

БЕЛЫЙ ЛЕБЕДЬ РАЕВСКИХ
Книга…  Георга-Эммануэля Опица
В ней 25 акварелей Георга-Эммануэля Опица (1775-1841), который был очевидцем событий 1814 года.
О художнике известно немного.
Миниатюрист, акварелист, гравер и литограф. Родом из Праги. С 1801 работал в Вене как вольный художник-портретист. В 1814 году поехал в Париж.
Парижская серия акварелей насчитывала, видимо, не менее 45 листов. В этой книге представлены 25 работ.
Помимо рисунков Опица и рассказа о них в книге дана краткая справка о казачестве, об атамане Платове и событиях 1813-1814 годов.
http://www.liveinternet.ru/users/man-yak/post51923558/

42

БЕЛЫЙ ЛЕБЕДЬ РАЕВСКИХ БЕЛЫЙ ЛЕБЕДЬ РАЕВСКИХ

Будинок Миколи Раєвського, генерала кавалерії і учасника війни 1812 року, був побудований ще на початку XIX століття (також відомий в народі як Будиночок Пушкіна) на вулиці Михайла Грушевського, 14/1 - між Верховною Радою і Кабінетом міністрів.

Микола Раєвський командував четвертим армійським корпусом, штаб якого знаходився у Києві. Генерал жив тут аж до 1825 року. Також у ті роки тут збиралися декабристи - члени таємного Південного товариства. А в 1821 році тут жив російський письменник Олександр Пушкін.

Унікальний будинок може просто впасти - фундамент вже провалився ...проте на це чомусь ніхто не реагує.

43

Старый судоремонтник написал(а):

Есть и другая версия сдачи Москвы Наполеону... Очень много древнерусского было уничтожено.


Это правда. Считается, что, оригинал «Слова о полку Игореве» был утрачен именно тогда. Мусин-Пушкин в своей коллекции также имел подлинники истории России до Карамзина, плюс к тому составил каталоги с указанием, где хранятся нефальсифицированные документы.

Надо бы открыть тему «Слово о полку Игореве», а пока сюда положу, к БЕЛЫМ ЛЕБЕДЯМ, тем более, что есть упоминание о княжне Волконской:

http://s30556663155.mirtesen.ru/blog/43656444449/Biblioteka-Musina--Pushkina-(-Slovo-o-Polku-Igoreve)

Библиотека Мусина-Пушкина ("Слово о Полку Игореве")

Утверждают, что «Слово о полку Игореве» было найдено в Спасо-Ярославском монастыре и издано в 1800 году собирателем российских древностей графом А. И. Мусиным-Пушкиным, библиотека которого позже сгорела в московском пожаре 1812 года. Таким образом, единственная рукопись этого произведения считается безвозвратно утраченной. По поручению нашего Общественного музея, я проанализировал жизнь и деятельность А. И. Мусина-Пушкина и выдвинул новую версию о судьбе рукописи «Слова».
Внимательное изучение некоторых фактов из биографии Мусина-Пушкина и первоначального состава его сгоревшей библиотеки позволяет мне выдвинуть гипотезу о том, что рукопись «Слова о полку Игореве» не сгорела вместе с богатой библиотекой графа и собственным домом на Разгуляе в 1812 году...
А. И. Мусин-Пушкин начал собирать свою библиотеку с 1775 года, и к моменту ее гибели в пожаре 1812 года в ее состав вошли: — архив комиссара Крекшина, приобретенный у букиниста; — летописи, подаренные графом Головкиным; — различные книги и летописи и собственноручные черновые бумаги, подаренные Екатериной II; — летописи и книги, завещанные Новгородским архиепископом Аполлосом Байбаковым; — книги, летописи, рукописи, полученные из монастырских библиотек и подаренные духовными и светскими частными лицами из собственных библиотек, а также приобретенные комиссионерами А. И. Мусина-Пушкина у разных лиц; — библиотеки профессора Барсова и генерал-майора Болтина.
Подробнее остановймся на составе библиотеки Болтина и процитируем свидетельство филолога XIX века Д. Н. Бантыш-Каменского:
«Библиотеки профессора Барсова и генерал-майора Болтина, известного критическими примечаниями на Леклерка и князя Щербатова, сделались в 1791 и 1794 годах по их кончине принадлежностью Мусина-Пушкина. Они содержали в себе множество летописей, манускриптов и редких книг.
Первая куплена им самим, вторая приобретена Императрицею (Екатериной II) и пожалована Ею Мусину-Пушкину. Одни рукописи Болтина составляли сто связок».
Это важное свидетельство указывает на то, что библиотека Болтина была приобретена в полном составе.
Спустя двенадцать лет после московского пожара, сведения о библиотеке Болтина появились в журнале «Отечественные записки» за 1824 год. Издатель этого журнала П. П. Свиньин писал, что получил от одной почтенной особы многие рукописи знаменитого русского историка Болтина и вместе с ними болтинский список «Русской Правды» с переводом ее на «новый язык». Кто эта «почтенная особа»? Каким образом у нее оказались «многие рукописи» Болтина (ведь они сгорели в московском пожаре 1812 года в составе библиотеки А. И. Мусина-Пушкина)? Почему эта «почтенная особа» передала именно П. П. Свиньину рукописи Болтина?
Попробуем последовательно ответить на все эти трудные вопросы. По-видимому, «почтенной особой» была вдова А. И. Мусина-Пушкина (умершего в 1817 году)— Екатерина Алексеевна Мусина-Пушкина (в девичестве — княжна Волконская), которая, осознавая всю историческую ценность хранящихся у нее рукописей, передала их для публикации П. П. Свиньину с условием сохранения своего инкогнито.
Петр Петрович Свиньин был собирателем российских древностей, основателем «Русского Музеума» и издателем журнала «Отечественные записки», в котором периодически публиковал присылаемые ему рукописи с историческими сочинениями. По-видимому, ознакомление с содержанием «Отечественных записок» и побудило Е. А. Мусину-Пушкину передать рукописи Болтина их издателю. Есть основания полагать, что вместе с рукописями Болтина были переданы и другие документы, ранее принадлежавшие А. И. Мусину-Пушкину.
Так, отечественная исследовательница Афиани по архивным источникам реконструировала первоначальный состав библиотеки, «Русского Музеума», принадлежавший П. П. Свиньину.
В составе библиотеки П. П. Свиньина, помимо упомянутых ранее рукописей Болтина, названы также черновые бумаги Татищева, Петра Первого, Екатерины II, двинские грамоты.
По свидетельству Д. Н. Бантыш-Каменского, А. И. Мусин-Пушкин был единственным владельцем двинских грамот, а в составе приобретенных им бумаг комиссара Крекшина имелись черновые записи Татищева, Петра Первого и 27 тетрадей, написанных Крекшиным о повседневной жизни Петра Первого (в связи с этим любопытно отметить, что в 1837 году П. П. Свиньин написал труд о Петре I, оставшийся неизданным).
Таким образом, идентичность состава библиотек А. И. Мусина-Пушкина и П. П. Свиньина позволяет сделать вывод о том, что библиотека А. И. Мусина-Пушкина (а следовательно, и Мусин-Пушкинский список «Слова о полку Игореве») не погибла в московском пожаре.
Зачем же А. И. Мусину-Пушкину понадобилась легенда о сгоревшей библиотеке? Для этого имелись весьма серьезные основания. А. И. Мусин-Пушкин видел в среднем сыне Александре продолжателя своего дела — собирателя и издателя российских древностей. Чтобы Александр мог получить доступ в Московский архив иностранных дел, граф обратился в 1811 году к императору Александру I с письмом, в котором просил разрешения передать свою библиотеку Московскому архиву, но с условием разрешения его сыну Александру свободно пользоваться этим архивом и делать выписки из исторических документов.
Приводим текст этого письма:
«Всемилостивейший Государь!
Изучение отечественной истории с самых юных лет было одно из главнейших моих упражнений. Чем более встречал я трудности в исследовании исторических древностей, тем более углубилось мое желание найти сокрытые оных источники и в течение многих лет успел я, наконец, немалыми трудами и великим иждивением собрать довольное число весьма редких летописей и разных исторических сочинений и выписок. Горя усердным желанием быть полезным любезнейшему отечеству и по пресечению дней моих, заблаговременно осмеливаюсь у Вашего Императорского Величества испросить Вашего соизволения: повелеть присоединить сие мое редкое собрание летописцев, рукописей повседневную мою записку с приготовленным к тому и подписанным рукою моею реестром, к библиотеке Государственной Коллегии иностранных дел Московского архива, с правом пользоваться из оного Архива всякими выписками, касающимися до Истории Отечественной, сыну моему Александру, служащему при оной коллегии Асессором (которого я к сему готовлю и, по прилежности его, обещал ему сие награждение)...»
Отказа на просьбу не последовало, однако планам А. И. Мусина-Пушкина не суждено было сбыться: в 1812 году грянула война, Александр вступил в армию и в январе 1813 года был убит на поле боя вне границ России.
А. И. Мусин-Пушкин медлил с передачей библиотеки Московскому архиву, а со смертью сына надобность в такой передаче и вовсе отпала.
Чтобы не выглядеть лжецом в глазах императора и одновременно сохранить дорогую его сердцу библиотеку, А. И. Мусин-Пушкин воспользовался легендой о сгоревших книгах.
Вот как описывает Д. Н. Бантыш-Каменский причины гибели библиотеки А. И. Мусина-Пушкина:
«Уверенный, что Москва не будет в руках неприятеля, он не принял надлежащих мер для спасения своих драгоценных рукописей. Дочь его, княгиня Волконская, увезла картины и серебро, но без позволения отца не смела прикоснуться к закрытым шкафам, от квторых ключи находились у него!»
Следует признать эти причины малоубедительными, так как без разрешения отца дочь не могла вывезти ни картины, ни серебро. Скорее всего к этому моменту библиотека была уже вывезена (А. И. Мусин-Пушкин находился в своем Ярославском имении — Игоине). Быть может, одновременно с картинами и серебром была вывезена и библиотека.
Кроме того, по случайному или «неслучайному» совпадению все наиболее ценные рукописи (кроме Мусин-Пушкинского списка «Слова о полку Игореве») остались целы.
Существует и вторая причина, по которой А. И. Мусин-Пушкин поддерживал легенду о сгоревшей библиотеке и соответственно рукописи «Слова о полку Игорева».
Обстоятельства издания этого памятника чрезвычайно странны. Никто ни до ни после издания не видел оригинала рукописи, кроме самого издателя и лиц, ему помогавших, — А. Ф. Малиновского и Н. Н. Бантыш-Каменского. Участие этих лиц в подготовке издания скрывалось до 1824 года, когда историк К. Ф. Калайдович опубликовал биографию А. И. Мусина-Пушкина.
Обычно историки, издавшие оригинальный текст, в своей творческой деятельности неоднократно возвращаются к нему и публикуют последующие работы. Почему же А. И. Мусин-Пушкин, А. Ф. Малиновский, Н. Н. Бантыш-Каменский после издания «Слова о полку Игореве» «набрали в рот воды» и не издали по этому произведению ни одной строчки?
Они «молчали» по одной простой причине — чрезвычайной «крамольности» этого произведения. Да, в начале XIX века это так и было.
«Слово о полку Игореве» — политический памфлет большой обличительной силы, выполненный в художественной форме и направленный против феодальной власти удельных князей и государственного христианского религиозного культа. В нем, в частности, высказана идея языческого возмездия: русские князья получили сокрушительные поражения, потому что приняли чуждую веру — христианство — и предали веру своих предков — «Великому Хорсу путь перерыскали» (Хоре был на втором месте после Перуна).
А. И. Мусин-Пушкин, безусловно, понимал значение этой фразы и в примечании написал «невразумительно» — только в целях маскировки. Древнерусские боги явно настроены против христианских князей: «Стрибожьи внуци веют с моря стрелами на храбрые полки Игоревы» и «мечут хиновские стрелки».
А. И. Мусин-Пушкин предпринимал попытки издать «Слово о полку Игореве» еще при жизни Екатерины II (до 1796 года) и представил ей на рассмотрение так называемый Екатерининский список «Слова», однако императрица, по-видимому, заподозрила в нем какую-то крамолу и произведение осталось неизданным. Однако после своего ухода в отставку А. И. Мусин-Пушкин сумел «протащить» сквозь рогатки церковной и светской цензуры и издать в 1800 году «Слово о полку Игореве» под маской «Героической песни».

Издание «Слова» в Москве, а не в Санкт-Петербурге, также было не случайным. Московская цензура была менее квалифицированной и, кроме того, А. И. Мусин-Пушкин был женат на родной племяннице московского главнокомандующего князя М. Н. Волконского, что, по-видимому, способствовало успеху издания.
Существует и вторая причина, по которой А. И. Мусин-Пушкин мог поддерживать легенду о сгоревшей библиотеке и гибели рукописи «Слова о полку Игореве».
Создается впечатление, что А. И. Мусин-Пушкин по каким-то причинам тщательно скрывал от посторонних глаз как сам оригинал рукописи «Слово о полку Игореве», так и сборник, в котором содержалась эта рукопись.
В силу своих служебных обязанностей на посту обер-прокурора Святейшего Синода (1791 — 1797) А. И. Мусин-Пушкин возглавил борьбу с раскольниками-старообрядцами, и, возможно, что сборник со «Словом о полку Игореве» попал в его руки в составе конфискованной раскольничьей литературы. Вот в раскольниках-то и главная здесь закавыка.
Возможно, что в конце сборника имелась традиционная владельческая запись, свидетельствующая о принадлежности этого сборника к старообрядческой общине. Вот эту запись, похоже, и скрывал от посторонних глаз А. И. Мусин-Пушкин.
В то время раскольники-старообрядцы подвергались жесточайшим гонениям как со стороны государства, так и господствующей православной церкви, и одно лишь упоминание о принадлежности рукописи «Слово о полку Игореве» к раскольничьему сборнику могло окончательно скомпрометировать это произведение в глазах духовной и светской цензуры.
«Крамолой», с точки зрения Екатерины II, могла быть высказанная в явном виде в нескольких фрагментах «Слова» идея языческого возмездия. Она заключается в том, что неудача Игорева похода (и другие беды, постигшие Русскую землю) является следствием мести древнерусских языческих богов за предательство князей-сепаратистов. Скорее всего и А. И. Мусин-Пушкин, и А. Ф. Малиновский понимали весь комплекс «крамольных идей», заложенных в «Слово». По их понятиям, безусловно, существовала некая опасность издания поэмы из-за сложных реальных обстоятельств того времени. Но, с другой стороны, они осознавали, что найден бесценный памятник русской истории, который необходимо издать любой ценой. Они сомневались, метались, искали выход. Отсюда и проистекают все «странности» первой публикации этой замечательной поэмы.
Я считаю, что А. И. Мусин-Пушкин и его единомышленники, издав «Слово», сделав его достоянием читающей публики, совершили гражданский подвиг...

Так можно ли найти рукопись, которая, конечно, не сгорела в 1812 году? Надежд на это мало. Ведь она могла сгореть вместе с библиотекой Мусина-Пушкина в его усадьбе в 1918 году, когда при стихийных вспышках гнева крестьяне грабили помещичьи дома. Но могла и сохраниться, если ее заблаговременно зарыли в землю вместе с фамильными драгоценностями. Можно поискать, используя лозоходцев или других экстрасенсов. Но есть и другое предположение. Потомки графа обладали несколькими усадьбами в районах верхней Волги. В предвоенные годы там велось гидротехническое строительство, и огромные площади вместе со старыми постройками ушли под воду...

http://um.mos.ru/houses/2045/
Городская усадьба Мусиных-Пушкиных
На Спартаковской улице (бывшей Елоховской) «лицом на Разгуляй» находится замечательное здание, известное как Дом А. И. Мусина-Пушкина. Эта великолепная усадьба из красного кирпича, состоящая из дома, трех флигелей и ограды, была построена в 1790-1800-е годы.
Граф А. И. Мусин-Пушкин, живший в Петербурге на Мойке, в царствование Павла I вышел в отставку и перебрался в Москву, где и купил эту усадьбу в 1776 году.
С домом А. И. Мусина-Пушкина связано много исторических событий и много имён замечательных людей. Сам граф был известным историком, археологом, собирателем книжных сокровищ Древней Руси, коллекционером, издателем памятников, действительным членом Российской Академии, президентом Академии художеств. Историк В. О. Ключевский назвал графа Мусина-Пушкина «антикварием-публицистом». Граф Алексей Иванович не делал тайны из своего уникального собрания. В его библиотеке работали многие ученые, в том числе и историк Карамзин.
Основу коллекции графа составили старинные книги и рукописи, подаренные Екатериной II. Наиболее ценными в ней были: документы времен царствования Петра I, древнерусские летописи, черновики произведений разных писателей, подлинники картин Рафаэля, Рубенса, Леонардо да Винчи, Корреджо, собрание монет и медалей.
В 1780-х годах, когда была упразднена Спасо-Преображенская обитель в Ярославле, А. И. Мусин-Пушкин приобрёл у престарелого настоятеля монастыря Иоиля (Быковского) рукописный сборник «Хронограф», где оказался список неизвестного до той поры «Слова о полку Игореве». В 1800 году оно было переведено и издано графом в Москве, в Сенатской типографии тиражом 1200 экземпляров.
Увы, в огне пожара 1812 года сильно пострадала и усадьба графа. Сгорела богатейшая библиотека, где хранился единственный рукописный экземпляр «Слова». Сохранилось лишь около двадцати рукописей, которые граф хранил в другом имении или успел раздарить. Так несколько памятников оказались у Карамзина и у будущего императора Александра I.
В настоящее время уцелевшие экземпляры первого издания являются библиографической редкостью. К концу 70-х годов XX века было известно 68 экземпляров книги.
Беда, постигшая собирателя древностей, переживалась им очень болезненно. Мусин-Пушкин, к тому времени уже пожилой человек, с весны 1812 года находился далеко от первопрестольной, в своем ярославском имении Иловня. Из деревни, незадолго до оставления Москвы французам, были присланы подводы для вывоза имущества семьи. Подвод было мало. Их явно не хватило бы для спасения всего собрания коллекционера. К тому же домоправитель Шепягин по-своему толковал ценность барского добра, и, нагружая подводы, отдал предпочтение предметам богатого интерьера, а не рукописям, составлявшим огромную ценность как для самого собирателя, так и потомков.

Отредактировано Иванка (2013-09-05 00:14:38)

44

Наиболее таинственное в биографии А.С. Пушкина - это его отношения с Николаем Раевским.
Во всех изданиях можно прочитать, что Николай Раевский был одним из друзей Александра Сергеевича и авторы ставят его во второй ряд, мол, один из многих...
Один из многих... Да нет, один из главных друзей.
       В ноябре 1814 года в Царское Село прибыл юный подпоручик Николай Раевский-третий (так он официально именовался в то время), назначенный на должность адъютанта командира Лейб-гвардии гусарского полка генерал-адъютанта Иллариона Васильевича Васильчикова, возвратившегося 19 октября из Парижа. Два эскадрона лейб-гусар были размещены в Софии (район Царского села), на так называемом Запасном дворе, два эскадрона – в гусарских казармах в г. Павловске, и один эскадрон – в селе Кузьмине. Поочередно два эскадрона привлекались для несения службы в Петербурге.
Здесь же, в Царском Селе, находилось закрытое учебное заведение, приравненное к университетам – Лицей, целью которого было "образование юношества, особенно предназначенного к важнейшим частям службы государственной». Большое внимание уделялось "наукам нравственным и историческим", а также "об устройстве общества, о правах и обязанностях отсюда возникающих". Программа была довольно напряженная и, чтобы ее выполнить, лицеистам приходилось заниматься весь день. Поведение их, в том числе и за стенами Лицея, жестко регламентировалось. Им даже предписывалось, какие дома можно посещать, то есть указывалось, к кому дозволяется ходить в гости.
         27 июня 1814 года лицеисты присутствовали на празднике, устроенном в честь русских войск, вернувшихся из Парижа. Они восхищались защитниками Отечества, разбившими Наполеона и освободившими Европу. Сразу же после возвращения гвардии из Европы они стали втайне от начальства знакомиться с молодыми офицерами. Особенным успехом пользовался «младой ратник» Николай Раевский. На два-три года моложе лицеистов, он в свои 13 лет был ветераном войны, награжденным боевым орденом.
Ещё больший интерес к Н.Н. Раевскому вызывало стихотворение В.А. Жуковского «Певец во стане русских воинов», одним из героев которого, наравне с генералами и самим императором, был Николай Раевский-младший.
       Слава не вскружила голову Николаю. Каждый офицер его полка имел ордена, и не по одному; большинство - наградное оружие «За храбрость» и другие знаки воинского отличия. На их фоне Николай с его одним орденом смотрелся бледно. Должность адъютанта, а не командира хотя бы взвода, также не поднимала Николая в своих глазах. Ведь он фактически выполнял функции посыльного и курьера, и пока еще только учился  скакать на коне, рубить саблей, стрелять, ходить строевым шагом, становиться во фрунт и ещё многому, что другие офицеры изучили еще в кадетских корпусах.
        Познакомились ли Саша Пушкин и Николенька в это время? Конечно, Саше был интересен молодой офицер, - живая легенда, о котором писаны стихи. Считается, что это могло произойти в период с ноября 1814 года по май 1815 года. Но друзьями они пока ещё не стали [5].
В 1816 году из Ахтырского гусарского полка в Лейб-Гвардии гусарский был переведен корнет Пётр Яковлевич Чаадаев, молодой и жизнерадостный офицер с пышной кучерявой шевелюрой, но уже начинавший лысеть со лба. Это был необыкновенный человек. В отличие от многих, Петра воспитывал гувернёр англичанин, а не француз, что было большой редкостью в России. Даже внешне П.Я. Чаадаев резко отличался от остальных. Он вёл себя на английский манер – очень спокойно и несколько отчуждённо, стараясь походить на лорда. Очень большое внимание уделял своей одежде, одевался как можно моднее, но с подчеркнутой строгостью. Высокообразованный, знавший четыре языка, Чаадаев «...от остальных людей отличался необыкновенной нравственно-духовной возбудительностью... – писал один из его современников. – Его разговор и даже одно присутствие действовали на других, как действует шпора на благородную лошадь. При нём как-то нельзя, неловко было отдаваться ежедневной пошлости. При его появлении всякий как-то невольно нравственно и умственно осматривался, прибирался и охорашивался» [6].
Пётр Яковлевич Чаадаев, назначенный адъютантом командира полка, учился в Московском пансионе и служил в Париже вместе с Александром, старшим братом Николая. Это сблизило Николая и Петра.
Николенька в столь юном возрасте оказался вдали от родственников. Полковник Александр Раевский, вернувшись из Парижа, служил в Ряжском пехотном полку, вдали от Петербурга. Отец, полный генерал, командовал корпусом на Украине. С ним в Киеве жила вся семья Раевских.
Николай тянулся к Петру Чаадаеву, имевшему своеобычный образ мыслей, огромный интерес к знаниям и прекрасную библиотеку с книгами по истории, с политическими и философскими трудами. П.Я. Чаадаев дозволял пользоваться этой библиотекой всем и с удовольствием вел дискуссии о прочитанных книгах. А к дружеским гусарским попойкам относился весьма равнодушно. Николай читал книги Чаадаева, вёл беседы на разные темы, в том числе и философские, способствовавшие ещё большему сближению. Всё это шло одновременно со знакомствами с Карамзиными и А.С. Пушкиным.
       Семья Карамзиных прибыла в Царское село 24 мая 1816 года. Остановилась в «Китайских домиках» Дворцового парка. Николай Михайлович Карамзин работал над «Историей государства Российского», составляя IX том о царствовании Ивана Грозного. У него каждый вечер бывал Александр Пушкин. К Карамзиным заходили П.Я. Чаадаев с Н.Н. Раевским. В Петре Яковлевиче Н.М. Карамзин видел внука историка М.М. Щербатова, а в Николае – правнука Михаила Ломоносова, и охотно вёл с ними беседы, читал новые главы, разъяснял непонятные моменты.
Наверное, были и споры об оценке действий правителей. П.Я. Чаадаев уже тогда отличался особым взглядом на жизнь, редкими не только для гусарского офицера интеллектуальными достоинствами, резко выделавшими его среди окружающих.
20 сентября того же года семья Карамзиных покинула Царское село, но А.С. Пушкин, П.Я. Чаадаев и Н.Н. Раевский остались друзьями на всю жизнь.

45

О дружбе А.С. Пушкина с П.Я Чадаевым написано много, очень много. Но ничего не написало о дружбе АС. Пушкина и П.Я. Чаадаева с Николаем Раевским-младшим. Если для Н.Н. Раевского и П.Я. Чаадаева дружба была в какой-то степени вынужденная, обусловленная тем, что оба служили адъютантами у одного командира и все время на службе проводили вместе, то Александр Сергеевич сам выбирал с кем ему дружить.
К примеру. В том же полку служил штаб-ротмистр Дмитрий Ипсиланти, грек по национальности, брат генерала А.К. Ипсиланти. В то время ещё никто не догадывался, что братья возглавят восстание против турок в Дунайских княжествах. В 1818 году Дм. Ипсиланти был переведен адъютантом к генералу Н.Н. Раевскому-старшему.
Дмитрий высказывал мысли о судьбе своей родины, весьма интересные для Александра. Достаточно вспомнить его отношения к восстанию греков в 1820 году. Но близким другом ни А.С. Пушкина, ни Н.Н. Раевского-младшего, ни П.Я. Чаадаева Дм. Ипсиланти так и не стал.
Это была странная компания друзей: 22-летний Пётр Чаадаев, корнет, 17-летний Александр Пушкин, штатский человек и 14-летний поручик Николай Раевский, моложе всех, но старше всех по званию. И Чаадаева, и Раевского, но в разное время, А.С. Пушкин называл другом единственным, другом неизменным, обоим посвящал свои произведения.
Петр Яковлевич встретился на пути поэта в то время, когда юноша выбирал свое место в жизни. Близилось окончание лицея, выход во взрослую жизнь. Ненамного более старший по возрасту, но пять лет в том возрасте очень много значили, они позволили П.Я. Чаадаев познать в жизни на  намного более, стал духовным наставником Александра Пушкина. Он понимал его мятущуюся душу, своими рассуждениями помогал ему постигать "коренные проблемы века", искать пути решения этих проблем. У всех такое бывает в 17 лет! Переписка А.С. Пушкина и П.Я. Чаадаева, продолжавшаяся всю жизнь поэта, представляет собой нескончаемый спор-обсуждение о судьбах России, ее народа, о положении гражданина и поэта в обществе. Этот спор, в известной степени, лег в основу многих концепций, интерес к которым никогда не пропадал и не пропадет .
Либеральный П.Я. Чаадаев привлекал юных друзей  глубокомысленным оригинальными размышлениями. Но, со временем,  он разошёлся с Николаем Раевским. Да и А.С. Пушкин, повзрослев, со многими высказываниями Петра Яковлевича не соглашался. «Особый взгляд» со временем привел П.Я. Чаадаева на откровенно антироссийские, антиправославные позиции. А Александр Сергеевич до конца жизни оставался безупречным патриотом.
Николай Раевский в глазах поэта был окружен пороховым дымом и венком боевой славы. Открытость его чувств, способность к дружбе и преданности, его глубокие знания истории, литературы, иностранных языков, несомненно, привлекали поэта. В глазах Николая Александр был старшим товарищем. Подробностей их дружбы мы уже никогда не узнаем: в конце 20-х и в начале 30-х годов XIX века Александр Сергеевич сжег все лицейские письма и записки, которые попали к нему в руки. Не сохранил письма поэта и Николай Николаевич.
9 июня 1817 года прошёл торжественный выпуск лицеистов. Александр Пушкин пожелал служить в Лейб-гвардии гусарском полку. Но отец его, Сергей Львович, из-за нехватки средств давал согласие только на поступление на службу в пехотный полк. В какой-то степени это желание было подсказано примерами братьев Раевских, во время войны служивших в пехотных полках.
Но А.С. Пушкин не согласился служить в пехотном полку. 13 июня его зачислили на службу в Коллегию иностранных дел коллежским секретарем*, и он перебрался в Петербург.
* - гражданский чин X класса в Табели о рангах. Соответствовал чинам армейского и кавалерийского поручика, казачьего сотника и флотского мичмана.

46

Старый судоремонтник написал(а):

Александр Сергеевич сам выбирал с кем ему дружить.


Это показатель ВНУТРЕННЕЙ СВОБОДЫ.

Старый судоремонтник, благодарю за поддержку ЛЕБЕДИНОЙ ветки.

Да, дружить надо уметь, и ХРАНить ТО, что имеем, чтобы потом не плакать, потерявши.

47

О дружбе А.С. Пушкина с П.Я Чадаевым написано много, очень много. Но ничего не написано о дружбе АС. Пушкина и П.Я. Чаадаева с Николаем Раевским-младшим. Если для Н.Н. Раевского и П.Я. Чаадаева дружба была в какой-то степени вынужденная, обусловленная тем, что оба служили адъютантами у одного командира и все время на службе проводили вместе, то Александр Сергеевич сам выбирал с кем ему дружить.
К примеру. В том же полку служил штаб-ротмистр Дмитрий Ипсиланти, грек по национальности, брат генерала А.К. Ипсиланти. В то время ещё никто не догадывался, что братья возглавят восстание против турок в Дунайских княжествах. В 1818 году Дм. Ипсиланти был переведен адъютантом к генералу Н.Н. Раевскому-старшему [11].
Дмитрий высказывал мысли о судьбе своей родины, весьма интересные для Александра. Достаточно вспомнить его отношения к восстанию греков в 1820 году. Но близким другом ни А.С. Пушкина, ни Н.Н. Раевского-младшего, ни П.Я. Чаадаева Дм. Ипсиланти так и не стал.
Это была странная компания друзей: 22-летний Пётр Чаадаев, корнет, 17-летний Александр Пушкин, штатский человек и 14-летний поручик Николай Раевский, моложе всех, но старше всех по званию. И Чаадаева, и Раевского, но в разное время, А.С. Пушкин называл другом единственным, другом неизменным, обоим посвящал свои произведения.
Петр Яковлевич встретился на пути поэта в то время, когда юноша выбирал свое место в жизни. Близилось окончание лицея, выход во взрослую жизнь. Ненамного более старший по возрасту, но пять лет в том возрасте очень много значили, они позволили П.Я. Чаадаев познать в жизни на  намного более, стал духовным наставником Александра Пушкина. Он понимал его мятущуюся душу, своими рассуждениями помогал ему постигать "коренные проблемы века", искать пути решения этих проблем. У всех такое бывает в 17 лет! Переписка А.С. Пушкина и П.Я. Чаадаева, продолжавшаяся всю жизнь поэта, представляет собой нескончаемый спор-обсуждение о судьбах России, ее народа, о положении гражданина и поэта в обществе. Этот спор, в известной степени, лег в основу многих концепций, интерес к которым никогда не пропадал и не пропадет [10].
Либеральный П.Я. Чаадаев привлекал юных друзей  глубокомысленным оригинальными размышлениями. Но, со временем,  он разошёлся с Николаем Раевским. Да и А.С. Пушкин, повзрослев, со многими высказываниями Петра Яковлевича не соглашался. «Особый взгляд» со временем привел П.Я. Чаадаева на откровенно антироссийские, антиправославные позиции. А Александр Сергеевич до конца жизни оставался безупречным патриотом.
Николай Раевский в глазах поэта был окружен пороховым дымом и венком боевой славы. Открытость его чувств, способность к дружбе и преданности, его глубокие знания истории, литературы, иностранных языков, несомненно, привлекали поэта. В глазах Николая Александр был старшим товарищем. Подробностей их дружбы мы уже никогда не узнаем: в конце 20-х и в начале 30-х годов XIX века Александр Сергеевич сжег все лицейские письма и записки, которые попали к нему в руки. Не сохранил письма поэта и Николай Николаевич.
9 июня 1817 года прошёл торжественный выпуск лицеистов. Александр Пушкин пожелал служить в Лейб-гвардии гусарском полку. Но отец его, Сергей Львович, из-за нехватки средств давал согласие только на поступление на службу в пехотный полк. В какой-то степени это желание было подсказано примерами братьев Раевских, во время войны служивших в пехотных полках.
Но А.С. Пушкин не согласился служить в пехотном полку. 13 июня его зачислили на службу в Коллегию иностранных дел коллежским секретарем*, и он перебрался в Петербург [12].
* - гражданский чин X класса в Табели о рангах. Соответствовал чинам армейского и кавалерийского поручика, казачьего сотника и флотского мичмана.

В том же месяце, 28 июня 1817 года Николай Раевский стал штабс-ротмистром гвардии, что соответствовало майору в армии. В сентябре ему исполнилось 15 лет, - возраст, в котором дворянских детей только призывали на службу. В конце года генерал И.В. Васильчиков назначается командиром Отдельного гвардейского корпуса и переезжает в Санкт-Петербург. Из трех положенных ему адъютантов он взял двоих из Лейб-гвардии Гусарского полка: Н.Н. Раевского и П.Я. Чаадаева [13].
Для адъютантов это была блестящая карьера. В гвардии служил весь цвет общества, потомки древнейших и знатнейших родов, члены царской фамилии. Великий князь Николай Павлович, младший брат императора, пока не мечтавший о царском троне, служил гвардейцем, проходя все ступени службы, и успел подняться до командира бригады [14].
И все они встречались с адъютантами по службе, приглашали их на многочисленные вечера, балы, семейные праздники. Красивый и богатый П.Я. Чаадаев имел большой успех в свете. В свои 22 года он был завидным женихом и по богатству, и по положению. Его пророчили во флигель-адъютанты императора.
Пётр Яковлевич поспевал всюду: и по службе, и на балах, и в масонской ложе «Соединённые друзья». В масоны он вступил ещё в Кракове и достиг высокой степени мастера. «Братьями» этой ложи были А.С. Грибоедов, будущие декабристы П.И. Пестель, М.И. Муравьёв-Апостол, И.А. Долгоруков, родной брат царя великий князь Константин Павлович, будущий шеф жандармов и опора трона А.Х. Бенкендорф и многие другие, которые в декабре 1825 года оказались по разные стороны баррикад. А пока они все вместе рассуждали о построении в душе «вольного каменщика» здания божественной премудрости, выступающей как известный предел нравственного совершенства, о неком тайном герметическом знании, позволяющем достичь этого совершенства. Масонские заседания прерывались «братскими трапезами», переходившими в веселые застолья. Ложа постепенно превращалась в модный столичный клуб, место встреч, на котором мнимое «братство» всех членов ложи позволяло общаться со знаменитыми людьми, графами, князьями, государственными деятелями и решать свои проблемы. Познакомившись с ложей ближе, П.Я. Чаадаев быстро разочаровался в деятельности «Соединенных друзей» и всё реже посещал ложу. Довольно скоро он охладел и к балам [15].
Николай Раевский ещё не понимал должного значения балов для сотворения карьеры. Не приглашали его, по молодости лет, и в масонскую ложу. Но, видимо, Пётр Яковлевич рассказывал ему о деятельности масонов, о своём разочаровании в них, о балах, как пустом времяпрепровождении. И Николай отдавал свое время учёбе, самостоятельно постигая военную науку. То было время, которое лихой гусар Денис Давыдов, очень дальний родственник Николая Раевского описал в стихах:
    А теперь что вижу?- Страх!
И гусары в модном свете,
    В вицмундирах, в башмаках,
    Вальсируют на паркете!
    Говорят умней они...
    Но что слышим от любова?
Жомини - да Жомини!
    А об водке - ни полслова!
Да, в то время молодые офицеры зачитывались трудами Жомини. Ему в то время было всего три с половиной десятка лет, но он уже успел прославиться своими трудами по военной стратегии. В 1804 году вышла его первая книга «Трактат о большой тактике» („Трактат о больших военных операциях"), первые два тома, которого появились в 1804 г., а последующие третий и четвертый — в 1810 г., представляет критическое исследование войн Фридриха Великого. В период 1811—1824 г.  вышел в 15 томах, с 4 атласами, его капитальный труд «Критическая, военная история войн Революции», после которой он занялся исследованием походов Наполеона. Заслуги Жомини можно охарактеризовать так: он просто и ясно изложил универсальные принципы и методы военной науки и своими трудами, собственно, положил ей, в её современном виде, начало – как системной области знаний.
Понятно, что такие труды вызывали споры, обсуждения. И Николай Раевский, если и не участвовал в них, то прислушивался к тому, что говорят старшие товарищи. Ведь среди  них были герои Отечественной войны и заграничных походов, прошедшие не одно сражение. Учёба проявилось впоследствии, когда не имения ни какого официального образования, Николай Николаевич показал себя храбрым и талантливым военачальником.
В Петербурге дружба между П.Я. Чаадаевым, Н.Н. Раевским и А.С. Пушкиным окрепла. Александр заходил в Демутов трактир, где жил П.Я. Чаадаев, вел с ним долгие беседы и «пророческие споры», читал свои произведения. В 1818 году поэт посвятил Петру Яковлевичу гордые строки:
                  "... Пока свободою горим,
                       Пока сердца для чести живы,
                     Мой друг, отчизне посвятим
                       Души прекрасные порывы!
                       Товарищ, верь, взойдет она,
                       Звезда пленительного счастья,
                       Россия воспрянет ото сна,
                       И на обломках самовластья
                       Напишут наши имена" [16].
Николай вместе с Сашей Пушкиным ходил на различные литературные вечера, на которых познакомился со многими литераторами и поэтами. И представил А.С. Пушкина своей семье, приехавшей в Петербург в начале 1817 года. Раевские снимали дом господина Бека по Гороховой улице, напротив Губернского правления [17].
Александр Пушкин был принят в семье Раевских. При всяком приезде в столицу Н.Н. Раевский-старший приглашал его в гости, но не как модного поэта, а как друга младшего сына. Более того, один раз в 1819 году друзей послали к В.А. Жуковскому передать приглашение на обед к генералу. Поэта не оказалось дома, и молодые люди оставили записку в стихах, - единственное дошедшее до нас их совместное произведение:
                    Раевский, молоденец прежний,
                    А там уже отважный сын,
                    И Пушкин, школьник не прилежный
                    Парнасских девствениц-богинь,
                    К тебе, Жуковский, заезжали,
                    Но, к неописанной печали
                    Поэта дома не нашли -
                    И, увенчавшись кипарисом,
                    С французской повестью "Борисом"
                    Домой уныло побрели.
                    Какой святой, какая сводня
                    Сведет Жуковского со мной ?
                    Скажи - не будешь ли сегодня
                    С Карамзиным, с Карамзиной ? -
                    На всякий случай - ожидаю,
                    Тронися просьбою моей.
                    Тебя зовет на чашку чаю
                    Раевский - слава наших дней [18].
В ноябре 1817 года в Киеве с семьей Раевских познакомилась Анна Петровна Керн. Она воспоминала:
«...Мне удалось сделать путешествие в Киев в сообществе моей матери, и я там имела счастие вместе с ней посетить бесподобное семейство Раевских. Впечатление незабвенное и эстетическое. Николай Николаевич представил жене моего мужа, назвав его: “Mon frere d’armes”(мой брат по оружию). Она сейчас приняла меня под свое покровительство, приголубила и познакомила со всеми дочерьми. Старшая, полна грации и привлекательности, сама меня приласкала. Эта красавица Нина (ошибка мемуаристки – Екатерина), о которой потом вспоминал Пушкин. Меньшая была Мария, кроткая брюнетка, вышедшая потом за Волконского...» [19].
Как знать, не помогло ли это знакомство впоследствии сблизиться Александру Пушкину и Анне Керн? Все может быть. Лучшие стихи о любви поэт посвятил именно Анне Керн.

48

Служба Николая Раевского шла гладко. 24 апреля 1819 года он становится ротмистром гвардии, что соответствовало званию подполковника в армии.
А у Александра Пушкина служба не заладилась. Талантливый поэт, особо не увлекаясь службой в Министерстве иностранных дел, в слишком откровенной форме высказывал в стихах весьма вольнолюбивые мысли. Стихи расходились в списках по всей столице и среди офицеров. Политический радикализм к началу 1820-х годов все более доминировал в его стихах, мишенью которых стала личность императора. Дерзкие замыслы воплощались в дерзких эпиграммах, экспромтах, экстравагантных выходках. Император сменил милость на гнев и решил сослать «бунтовщика» в Сибирь или на Соловецкие острова. Только заступничество друзей избавило поэта от каторги.
Ссылку в Сибирь заменяют направлением чиновника Министерства иностранных дел А.С. Пушкина в распоряжение главного попечителя о поселенцах в Южной России генерала И.Н. Инзова, который находился в Екатеринославе, ныне Днепропетровск, под надзор местных властей [21].
В письме брату Льву, отправленного 24 сентября 1820 года из Кишинева, Александр Сергеевич упомянул о "важных и вечно незабвенных услугах", которые оказал ему Николай Раевский-младший. Эти услуги долгое время представляли белое пятно в биографии поэта. В поэме "Руслан и Людмила", написанным Александром Сергеевичем во время этого путешествия, есть красивые строки:
                " Я погибал... Святой хранитель
                  Первоначальных бурных дней,
                  О, дружба, нежный утешитель
                  Болезненной души моей !
                  Ты умолила непогоду;
                  Ты сердцу возвратила мир;
                  Ты сохранила мне свободу,
                  Кипящей младости кумир !
                  Забытый светом и молвою,
                  Далече от брегов Невы,
                  Теперь я вижу пред собою
                  Кавказа гордые главы..." [1]
Всего одна строчка: «О дружба... Ты сохранила мне свободу...» и даёт ответ на вопрос, в чём же заключались "важные и вечно незабвенные услуги", оказанные поэту Николаем Раевским-младшим. Он, используя свои связи и связи отца, добился, что бы А.С. Пушкину разрешили поправить свое здоровье в Крыму на даче Раевских. Это подтверждается перепиской Тургеневых. 23 апреля 1820 года Н.И. Тургенев сообщает С.И. Тургеневу в Константинополь о том, что А.С. Пушкин собирается с молодым Раевским в Киев и Крым. И это сразу же после распоряжения о направлении А.С. Пушкина в Екатеринослав ! [2]
6 мая 1820 года А.С. Пушкин со своим слугой Никитой Козловым покинул Петербург, заехал в Киев к Раевским, обговорить детали будущего путешествия. Адъютантом генерала Н.Н. Раевского служил Бакунин Александр Павлович, лицейский товарищ А.С. Пушкина. Его сестра Екатерина, была предметом юношеской любви поэта и ей посвящено свыше двадцати стихотворений, написанных в 1815 - 1819 гг. Возможно, и А.П. Бакунин замолвил своё словечко перед генералом. Из Киева поэт поехал в Екатринослав. [3]
Непонятные совпадения бывают в жизни.
Славный город на Днепре, названный в честь императрицы Екатерины II, по приказу императора Павла I был переименован в НОВОРОССИЙСК ! Ежели кто осмеливался назвать город прежним именем, то по ВЫСОЧАЙШЕМУ ПОВЕЛЕНИЮ подвергался жесточайшим наказаниям. Так, 29 октября 1800 года состоящий при петербургском генерал-губернаторстве казначей Алексеев "давший подорожную в Екатеринослав в противность именного ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА повеления о наименовании того города Новороссийском" был предан суду ![4]
При Александре I городу вернули первоначальное имя.
А в 1838 году Н.Н. Раевский основал укрепление, которому ВЫСОЧАЙШИМ ПОВЕЛЕНИЕМ Николая I, сына императора Павла I, было присвоено имя НОВОРОССИЙСК. После революции город Екатеринослав переименовали в Днепропетровск. В 30-е годы XX века партийным руководителем в нем работал Л.И. Брежнев. В 1943 году ему довелось освобождать Новороссийск от немецко-фашистских захватчиков. Потом он стал Генеральным секретарем КПСС и фактическим правителем СССР. А в 1973 году городу Новороссийску было присвоено высокое звание Город-Герой!
Так судьба связала Новороссийск с именем Александра Сергеевича Пушкина.
Вслед за А.С. Пушкиным  покинуло Киев и семейство Раевских.
В Екатеринослав кортеж Раевских прибыл 26 мая. Генерал И.Н. Инзов не отказал генералу Н.Н, Раевскому и, оформив официальные бумаги, 28 мая кортеж Раевских, приняв А.С. Пушкина и его слугу Никиту Козлова, двинулся на Кавказ.
И по середину сентября друзья были вместе. Ехали в одной коляске, ночевали и жили в одной комнате, всюду были вместе. И говорили… Дорога дальняя, говорили обо всем. И о литературе то же. Александр Сергеевич читал свои стихи, а Николай был первым слушателем и критиком…
Что нам дала эта поездка – мы хорошо знаем, читая бессмертные строки поэта.
Что дала поездка Александру Сергеевичу – друзей верных, ценителей его таланта. И Николая Раевского-младшего, главного критика его работ, критика откровенного и беспощадного.
Не сохранилась переписка между друзьями. Да и не кто не исследовал отношения между ними… Они остались в тени наших великих пушкиноведов.
Николай Раевский вернулся в Петербург, где продолжил службу адъютантом генерала И.В. Васильчикова, командира Отдельного гвардейского корпуса.
А Александр Сергеевич – в Кишинев, куда переехал И.Н. Инзов, назначенный ВЫСОЧАЙШИМ УКАЗОМ от 15 июня 1820 года полномочным наместником Бессарабского края. Но не долго пробыл он в Кишиневе. Заезжавшие в ноябре 1820 года в Кишинёв к генералу М.Ф. Орлову братья Александр и Василий Львовичи Давыдовы прихватили с собой в Каменку А.С. Пушкина. Полномочный наместник Бессарабского края генерал И.Н. Инзов разрешил поэту, корпевшему в канцелярии над переводом на русский язык молдавских законов, составленных по-французски, небольшой отпуск, затянувшийся до марта 1821 года.
В Каменке, Александр Сергеевич закончил поэму "Кавказский пленник", которую посвящает Николаю Раевскому-младшему:
                      Прими с улыбкою, мой друг,
                      Свободно музы приношенье:
                  Тебе я посвятил изгнанной лиры пенье
                      И вдохновенный свой досуг.
                  Когда я погибал, безвинный, безотрадный,
                  И шепот клеветы внимал со всех сторон,
                      Когда кинжал измены хладный,
                      Когда любви тяжелый сон
                      Меня терзали и мертвили,
                  Я близь тебя еще спокойство находил;
                  Я сердцем отдыхал - друг друга мы любили;
                  И бури надо мной свирепость утомили...
                  ... Ты здесь найдешь воспоминанья,
          Быть может милых сердцу дней....   
Вот ещё одно подтверждение, какие же неоценимые услуги оказал Николай Александру:
                  Я близь тебя еще спокойство находил;
                  Я сердцем отдыхал - друг друга мы любили…
Признание весьма знаменательное.
Но Николай Раевский не смог приехать в Каменку и друзья не встретились.

49

Пути-дороги Александра и Николая разошлись. А.С. Пушкин жил в Кишиневе, в Одессе, селе Михайловском под Псковом и Болдино, ныне Большое Болдино, Нижегородской губернии.
А Николай продолжает службу в Санкт-Петербурге. 23 октября 1821 года он был назначен адъютантом к начальнику Главного штаба барону И.И. Дибичу [20]. И было адъютанту всего 20 лет. Оставалось только получить придворный чин флигель-адъютанта, то есть офицера Свиты Его Императорского Величества, и путь на высшие ступени военной карьеры был бы открыт.
Теперь Николаю приходилось иметь дело с вопросами жизнедеятельности всей Русской армии, а не отдельного корпуса. Это к нему обращались генералы русской армии с различными прошениями и предложениями, которые он рассматривал и передавал, как адъютант, начальнику Главного штаба.
Конечно же, в «высшем свете» Николай Раевский рассматривался как выгодный жених. Но Николай света чурался, предпочитая ему встречи с писателями, на которые ходил с П.Я. Чаадаевым. На этих встречах Николай больше слушал, чем сам говорил. Много внимания Н. Раевский уделял военной службе и своему военному образованию. Конечно, в «свет» он выходил на обязательные балы и приёмы. Но в светских хрониках отмечен не был [21].
Довольно высокое положение друга привело А.С. Пушкина к мысли связать судьбу своего младшего брата - семнадцатилетнего Льва - с семьёй Раевских. Сохранилось письмо поэта, отправленное брату из Кишинёва 4 сентября 1822 года:
"... Ты бы определился в какой-нибудь полк корпуса Раевского - скоро был бы офицером, а потом тебя перевели бы в гвардию - Раевский или Киселев - оба не откажут. Подумай об этом, да, пожалуйста, не слегка: дело идет о жизни..." [22].
В данном случае имелся ввиду Н.Н. Раевский-старший. Но подразумевалась и помощь Н.Н. Раевского-младшего, который, конечно не отказался бы похлопотать за брата друга.
Но кто в семнадцать лет слушается мудрых советов старших братьев? Конечно же, ни в какой полк юный повеса в 1822 году не определился. Только через пять лет, когда Льву было уже 23 года, он прибыл в полк к Н.Н. Раевскому-младшему на Кавказ.
Осенью того же года Александр Сергеевич посылает Николаю Раевскому отрывок поэмы "Братья-разбойники", которую он "не думает ни печатать, ни кончать" - как писала в письме к брату Александру Екатерина Орлова 8 декабря 1822 года. В июне 1823 года А.С. Пушкин уничтожил эту поэту, потому что:
    "... Некоторые стихи напоминают перевод "Шильонского узника". Это несчастье для меня. Я с Жуковским сошелся нечаянно, отрывок мой написан в конце 1821 года" - так он объяснял свой поступок в письме к П.А. Вяземскому [23].
Одумавшись, А.С. Пушкин востребовал отрывок у Николая и послал 13 июня 1823 года его А.А. Бестужеву, издававшему литературный журнал «Полярная звезда»:
«... Разбойников я сжег – и поделом. Один отрывок уцелел в руках Николая Раевского; если отечественные звуки: харчевня, кнут, острог – не испугают нежных ушей...» [24].
В середине лета, 21 июля 1823 года А.С. Пушкин переехал в Одессу, куда было переведен из Кишинёва центр образованного Новороссийского края. Здесь поэт знакомится с миленькой девочкой Аней, Анной Михайловной Бороздиной, ставшей через пятнадцать лет женой Николая Николаевича Раевского-младшего, а 6 сентября - с Елизаветой Ксаверьевной, женой наместника Новороссийского графа Михаила Семеновича Воронцова, двоюродной тетёй Александра и Николая Раевских [27].
Адъютантом наместника служил Александр Раевский.
Отношения между двумя Александрами сокрыты не столько тайной, сколько различными суждениями исследователей-пушкинистов.
Личные встречи Александру и Никола заменила переписка, которая не сохранилась Известно, что Николай с различными оказиями присылал другу выходившие в Петербурге новые книги, русские сказки. Так, в июле 1823 года Николай переслал стихи Казимира Делавиня брату Александру с припиской, что они для А.С. Пушкина, так как у него не было времени писать поэту [28].
Став полковником, Николай Николаевич отказался от штабной карьеры и готовился в свои 22 года принять Сумский гусарский полк. К тому времени он десять лет служил в офицерских чинах и был ветераном Отечественной войны! Но полк принять ему не удалось. 1 декабря Н.Н. Раевский был переведен в Курляндский драгунский полк помощником командира полка [29].
22 октября 1823 года А.С. Пушкин закончил первую главу поэмы «Евгений Онегин». И начал вторую. На её черновиках, около строфы XXVII, рассказывающей о Татьяне, Александр Сергеевич записывает на скорую руку адрес Н.Н. Раевского "На Мойке, в доме гр. Вельгорного ННР" и набрасывает пером его характерный профиль в очках, который некоторые исследователи считают портретом Александра [30].
На страницах рукописи второй главы «Евгения Онегина» достаточно много портретов членов семейства Раевских: Софьи Алексеевны и Николая Николаевича-старшего, Александра и Николая-младшего, Екатерины, Марии, Елены и Софии. Появляются они и на страницах с черновиками других стихотворений одесского периода [31].
В январе 1824 года Николай Раевский взял отпуск и поехал в Одессу, где были его мать и сестры в гостях у брата Александра. Конечно же, он встретился с Александром Пушкиным, о чем тот сообщил брату Льву письмом:
"... Н. Раевский здесь. Он о тебе привез мне недостаточные известия; зачем ты с ним чинился и не поехал повидаться со мной?..."
В Одессе Николай прочитал первую главу «Евгения Онегина» и весьма раскритиковал её. И об этом А.С. Пушкин сообщил в том же письме:
    «...Может быть я пришлю ему (Дельвигу) отрывки из «Онегина»; это лучшее мое произведение. Не верь Н. Раевскому, который бранит его – он ожидал от меня романтизма, нашёл сатиру и порядочно не расчухал» [32].
Это письмо показывает, насколько значимо было для Александра Сергеевича мнение Н.Н. Раевского о его стихах, если об этом он сообщает брату, главному поверенному в делах поэта в далёкой столице.
Вникал ли Николай Раевский в отношения двух Александров, пытался ли их уладить, точно не известно. Из Одессы он через Киев поехал к месту новой службы [33].
Вскоре, 8 июля 1824 года, и А.С. Пушкин покинул Одессу, так как по Высочайшему повелению "был удален в имение родителей в Псковскую губернию под надзор местных властей" [34].
Вслед за ним покинул Одессу и Александр Раевский, вынужденный уйти в отставку, и поселился в имении в Белой Церкви.
14 июня 1824 года Николай Раевский получил назначение в Харьковский драгунский полк, стоявший на Украине, и выехал к месту службы. Приехав к брату в Белую Церковь, 10 мая 1825 года он пишет А.С. Пушкину письмо, где, извинившись за долгое молчание, сообщает своё мнение о плане «Бориса Годунова» и о значении этой трагедии. Рассказывает о чтении вслух «Евгения Онегина» и о восторгах слушателей. Дает хвалебный отзыв об отрывках из поэм «Цыгане» и «Кавказский пленник», приводит критический разбор произведений других авторов. Из этого письма видно, что Н.Н. Раевский-младший хорошо знал современную ему литературу [35].
Сохранился ответ А.С. Пушкина, написанный во второй половине июля 1825 года:
    "... где вы? из газет я узнал, что вы переменили полк. Желаю, чтоб это развлекло вас. Что поделывает ваш брат? вы ничего о нем не сообщаете в письме вашем от 13 мая; лечится ли он?..." [36].
В конце августа Николай ответил, выражая сожаление в связи с ссылкой поэта в Михайловское и сообщая свой новый адрес [37].
Между друзьями возобновляется переписка. До наших дней дошло всего три письма Николая Раевского А.С. Пушкину. Из их текста следует, что писем было значительно больше. В частности, братья Александр и Николай Раевские обменивались между собой письмами поэта. В одном из писем Николай просит Александра вернуть ему письмо А.С. Пушкина, так как у него нет адреса последнего [38].
Александр Сергеевич писал Николаю о своей жизни, о творческих планах, приводил свои рассуждения о трагедии, которая есть "наименее понимаемый род поэзии":
"... Правдоподобие положений и правдивость диалога - вот истинное правило трагедии. Шекспир понял страсти; Гете - нравы... Каждый человек любит, ненавидит, печалится, радуется - но каждый раз на свой лад - почитайте-ка Шекспира... Вспомните «Озлобленно» у Байрона (La pagato ) - это однообразие, этот подчеркнутый лаконизм... Отсюда эта непринужденность и робость диалога. Читайте Шекспира - это мой постоянный припев...".
Александр Сергеевич щедро делился с Николаем Раевским своими замыслами. О работе над трагедией "Борис Годунов" он сообщал:
"... Вы спросите меня: а ваша трагедия - трагедия характеров или нравов? Я изобразил наиболее легкий род, попытался соединить то, и другое. Я пишу и размышляю. Большая часть сцен требует только рассуждения; когда же я дохожу до сцены, которая требует вдохновения, я жду его или пропускаю эту сцену - такой способ для меня совершенно нов. Чувствую, что духовные силы мои достигли полного развития, я могу творить" [39].
В другом, не сохранившемся, письме А.С. Пушкин подробно излагал своему другу план и содержание "Бориса Годунова". На что ему Николай Николаевич отвечал:
"... Я желал бы, чтобы ты справлялся с источниками, которыми пользовался Карамзин, а не следовал только его рассказу. Не забудь, что Шиллер изучил астрологию прежде, чем приняться за "Валленштейна"..." [40].
Мнение Николая Раевского было очень важно для Александра Сергеевича. Так, в письме, отправленном 17 августа, А.С. Пушкин писал В.А. Жуковскому:
    «...Что за чудо эти 2 последних тома Карамзина! Какая жизнь! c’est palpitant comme la gaette d’hier, писал я Раевскому...» (это злободневно, как свежая газета) [41].
Это письмо дает основания полагать, что мнение Николая Раевского по вопросам литературы было важно и В.А. Жуковскому, и Н.А. Карамзину, иначе бы А.С. Пушкин об этом не стал сообщать. Но упомянутое им письмо к Н.Н. Раевскому не обнаружено.
Здесь же, в псковской глуши, летом 1825 года Александр Сергеевич пишет стихотворение "Андрей Шенье" и посвящает его Николаю Николаевичу Раевскому-младшему [43].
Во второй половине ноября 1825 года А.С. Пушкин в письме П.А. Вяземскому из Михайловского отмечал:
"... Что за чудо "Дон Жуан" ! я знаю только пять первых песен; прочитав первые две, я сказал тот час Раевскому, что это Chef d'oeuvre Байрона, и очень обрадовался, после увидя, что мой Walter Scott моего мнения..." [44].
Почему-то исследователи не обращают внимание на то, что в этом письме А.С. Пушкин назвал Николая Николаевича «Мой Вальтер Скотт». Что он имел в виду – совместное чтение книг на английском языке в Крыму или что-то другое? Например, его рассказы о военных приключениях? 
Хронографы не отмечают встречи Александра Пушкина с кем-нибудь из Раевских осенью 1825 года. Тогда фраза в письме «я сказал тот час Раевскому» и есть подтверждение интенсивной переписки между поэтом и Николаем Раевским-младшим. Это позволяет считать, что Николай Николаевич был не только одним из первых ценителей, но и редактором многих произведений, написанных поэтом в псковской ссылке.
В декабре 1825 года произошли события, резко изменившие жизнь не только каждого из них, но и всей страны.

50

В декабре 1825 года все они были далеко от столицы Российской империи славного города Санкт-Петербурга.
Александр Сергеевич Пушкин жил под Псковом в деревне Михайловское, в ссылке, без права выезда из неё. Работая над Х главой поэмы «Евгений Онегин», он писал:
В тот год, читатель, снова в ссылке,
Зарытый в Псковские снега,
Метался как сверчок в бутылке,
Опальный Пушкин – Ваш слуга…
(Л.И. Тимофеев, Вяч. Черкасский «Апокриф?... Или…» в сборнике «Прометей: Ист.-биогр. альманах сер. «Жизнь замечательных людей».  т. 13/Сост. В.И. Калугин. – М.: Молодая гвардия, 1983. – 366 с., ил.,  стр. 118)
Полковник Александр Николаевич Раевский, после высылки из Одессы, находился в имении в Белой Церкви на Украине.
Полковник Николай Николаевич Раевский - по месту службы, в 3-й драгунской дивизии, в которой он служил в Харьковском драгунском полку.
Все трое ни какого отношения к тайным обществам не имели. То есть знали о них, были знакомы с их членами ( а у Раевских два свояка, мужья сестер Екатеринины и  Марии, сводные братья Давыдовы были в руководстве этих обществ), но членами обществ не состояли и учестие в их деятельности не принимали.
На самом первом заседании Следственной комиссии по делу 14 декабря, прошедшего 17 декабря 1825 года было решено арестовать 22 человека, среди них генерал-майора Михайлу Орлова, генерал-интенданта 2-й армии Юшневского, командира Вятского пехотного полка полковника Пестеля и других, в том числе и «двух сыновей генерала Раевского».
На этом решении Государь Император собственноручно наносил резолюции. Против фамилии Раевских пометил:
«Снестись с губернатором и взять под арест».
Приказ об аресте братьев Раевских был отдан 19 декабря 1825 года. Александр был арестован в имении в Белой Церкви, а Николай -  во время приведения к присяге 3-й драгунской дивизии. Заодно арестовали и их детского учителя француза В.-А. Фурнье. Всех их доставили в Петербург на Главную гауптвахту.
Последняя обыденная фраза ничего не говорит современному читателю, но ввергала в ужас читателя тех лет. Тогда ещё не был железных дорог в России, а тем более автомобилей. Доставляли всех в открытых кибитках на санном ходу, запряженной тройкой  лошадей. Наверное, это очень хорошо прокатиться по морозу на несущееся тройке лошадей. Сколько этому посвящено стихов и песен. Но это хорошо час – два, а потом греться… Ну, кто как может…
А ехать из Белой Церкви неделю, обдуваемый со всех сторон ветрами, не имея возможности встать, пробежать, согреться, от одной почтовой станции до другой, куда приезжал промёрзший до мозга костей. Но там не давали толком согреться, а меняли лошадей и вновь неслись по необъятным просторам России в Петербург…
О судьбе братьев Раевских очень беспокоился А.С. Пушкин. Не имея возможности выехать из Михайловского, он обращался в письмах ко всем знакомым:
«...Мне сказывали, что А. Раевский под арестом. – писал он А.А. Дельвигу - Не сомневаюсь в его политической безвинности. Но он болен ногами, и сырость казематов будет для него смертельна. Узнай, где он, и успокой меня...». 
«...Оба ли Раевских взяты, и в самом деле они в крепости? Напиши, сделай милость». – просил он В.А. Жуковского.
Забегая вперед, а вдруг мне не будет дана возможность и дальше творить на форуме, хочу обратить внимание на эти письма. Вряд ли о человеке, которому исследователи приписывают стихотворение «Демон», Александр Сергеевич стал бы так заботиться.
На заседании Следственной комиссии 5 января генерал-адъютант А.Х. Бенкендорф объявил, что рассмотрены бумаги многих офицеров, в том числе и полковника Н.Н. Раевского, причём
«...Из сих бумаг сомнительные отложены особенно.
П о л о ж и л и: о сём записать в журнал, а отложенные бумаги иметь в виду при оставлении вопросов».

51

На следующий день, 6 января
«ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР ВЫСОЧАЙШЕ повелеть соизволил деньги и вещи, взятые с бумагами Харьковского драгунского полка полковника Раевского, ему возвратить».
На допросе 12 января полковник П.И. Пестель «о сыновьях Раевского решительно утверждал, что они к обществу не принадлежат» [23].
Самих братьев Раевских допрашивали 14 января и дали им «вопросные пункты». 17 января:
«Читаны ответы отставного полковника Раевского и Харьковского драгунского полка полковника Раевского же, которые капитаном Майбородою показаны были в числе членов тайного общества, но как Раевские в сём не сознались, а Майборода отозвался, что показание на них основал на одних словах полковника Пестеля и доказательств никаких не имеет, то были спрошены Пестель и полковник Аврамов, который в показании своём также упоминает о Раевском; Пестель решительно объявил, что они к обществу не принадлежали, Аврамов же показал, что слышал о Раевском от Пестеля и разумел того, который под судом по происшествию в 16-й дивизии 32-го егерского полка.
П о л о ж и л и: по непринадлежности Раевских к тайному обществу испросить на освобождение их ВЫСОЧАЙШЕГО СОИЗВОЛЕНИЯ...».
В протоколе напротив этого решения Николай I сделал собственноручную помету: «Освободить, дав аттестаты». Что и было исполнено 19 января 1826 года.
Декабрист Н.Н. Лорер вспоминал, что:
"... В 1825 году оба брата, Александр и Николай Николаевичи, были арестованы по нашему делу, так как многие из их родных, как-то Михаил Орлов, Василий Давыдов, Лихарев, два брата Поджио - были взяты прежде, но Следственная комиссия не могла уличить их в том, что они действительно были в нем. Тогда государь потребовал обоих братьев к себе и сказал Александру Раевскому:
- Я знаю, что вы не принадлежите к тайному обществу, но имея родных и знакомых там, вы все знали и не уведомляли правительство. Где же ваша присяга?
Тогда Александр Раевский, один из умнейших людей нашего века, смело отвечал государю:
- Государь! Честь дороже присяги: нарушив первую, человек не может существовать, тогда как без второй он может обойтись.
Тогда обоих братьев, хотя отпустили, но взяли на замечание и считали либералами и опасными людьми...".
Насколько верен этот диалог – неизвестно. Но для того времени такая твердость офицера была характерна…
В аттестате № 166, выданным Н.Н. Раевскому-младшему, было сказано:
«По Высочайшему Его Императорского Величества повелению, Комитет для изыскания о злоумышленном обществе сим свидетельствует, что Харьковского драгунского полка полковник Раевский, как обнаружено допросами, членом того общества не был и в злонамереннной цели его участия не принимал.
Санкт-Петербург генваря 19-го дня 1826 года.
Военный министр Татищев
Генерал-фельдцейхмейстер Михаил
Князь Александр Голицин
Генерал-адъютант Г. Кутузов
Генерал-адъютант Чернышев
Генерал-адъютант   Левашов
Генерал-адъютант   Патапов
Правитель дел Боровков

Император Николай I принес свои извинения. Отца, Николая Николаевича Раевского-старшего, он назначил 26 января 1826 года членом Государственного Совета, сына Александра - камергером и чиновником по особым поручениям при Новороссийском генерал-губернаторе графе М.С. Воронцове, а Николая – командиром Нижегородского драгунского полка, которым в 1792 - 1797 годах командовал его отец. Отец и сыновья Раевские присутствовали на коронации императора Николая I. Но назначение Николая-младшего командиром полка состоялось только 16 сентября, а до этого он находился как бы под домашним арестом [29].
Но встретиться друзьям Николаю Раевскому и Александру Пушкину так и не довелось.

52

Кроме самих Раевских, по делу о восстании на Сенатской площади проходила элегия "Андрей Шенье" А.С. Пушкина, посвященная автором Николаю Николаевичу Раевскому-младшему. Она была написана летом 1825 года и вышла из печати с цензурными купюрами в сборнике "Стихотворение А. Пушкина". Но в списках по рукам элегия ходила без купюр.
В январе 1827 года комиссия военного суда, учрежденная при лейб-гвардии Конно-егерском полку, рассматривала дела офицеров Леопольдова, Молчанова и Алексеева и обнаружила у А.И. Алексеева списки [то есть рукописную копию] стихов с названием "14 декабря", авторство которых, как заявляли офицеры, принадлежало А.С. Пушкину. Комиссия обратилась к московскому обер-полицмейстеру А.С. Шульгину с требованием:
"... Отобрать суду показания от прикосновенного к дела А. Пушкина: им ли сочинены известные стихи, когда, с какой целью они сочинены, почему известно ему сделалось намерение злоумышленников, в стихах изъявленное, и кому от него сии стихи переданы. В случае же отрицательства, не известно ли ему, кем оные сочинены".
На что обер-полицмейстер отвечал:
"... Призвал я к себе сочинителя А. Пушкина и требовал от него показание, но г-н Пушкин дал мне отзыв, что он не знает, о каких известных стихах идет дело, и просит их увидеть, и что не помнит стихов, могущих дать повод к заключению, почему известно ему сделалось намерение злоумышленников, в стихах изъясненных, по получении же оных он даст надлежащее показание..."
Получив сей ответ:
"Комиссия постановила послать к г. Московскому обер-полицмейстеру список с имеющимися при деле стихов в особо запечатанном от комиссии конверте на имя самого А. Пушкина и в собственные руки его: но с тем, однако ж, дабы г. полицмейстер по получении означенного конверта, не медля нисколько времени, отдал оный лично Пушкину и, по прочтении им тех стихов, приказал ему тотчас же оные запечатать в своем присутствии его, Пушкина, собственной печатью и таковою же другою своею, а потом сей конверт; а следующее от него, А. Пушкина, надлежащее показание по взятии у него не оставил бы, в самой наивозможной поспешности, доставить в сию комиссию при отношении" [41].
Стихотворение А.С. Пушкина, посвященное Н.Н. Раевскому, пересылались ретивыми военными судьями как документ особой государственной важности и секретности!
Московский обер-полицмейстер 27 января 1827 года вызвал на допрос Александра Сергеевича Пушкина. В "Показаниях по делу об элегии " Андрей Шенье" поэт собственноручно писал:
"Сии стихи действительно сочинены мною. Они были написаны гораздо прежде последних мятежей и помещены в элегии "Андрей Шенье", напечатанные с пропусками в собрании моих стихотворений. Они явно относятся к Французской революции, коей Шенье погиб жертвою...
... Все сии стихи никак, без явной бессмыслицы, не могут относиться к 14 декабря. Не знаю, кто над ними поставил сие ошибочное название..." [42].
Вот эти строчки, не пропущенные цензором:
                   Но лира юного певца
               О чем поет ? Поет она свободу:
                   Не изменилось до конца !
             " Приветствую тебя мое светило !
                   Я славил твой небесный лик,
                   Когда он искрою возник,
                   Когда ты в буре восходило.
                   Я славил твой священный гром,
               Когда он разметал  позорную твердыню
                   И власти древнюю гордыню
                   Развеял пеплом и стыдом;
               Я зрел твоих сынов гражданскую отвагу,
                   Я слышал братский их обет,
                   Великодушную присягу
               И самовластию бестрепетный ответ.
                   Я зрел, как их могущи волны
                   Все ниспровергли, увлекли,
               И пламенный трибун предрек восторга полный
                   Перерождение земли.
                   Уже сиял твой мудрый гений,
                   Уже в бессмертный Пантеон
               Святых изгнанников входили славны тени,
                   От пелены предрассуждений
                   Разоблачался ветхий трон;
                   Оковы падали. Закон,           
               На вольность опершись провозгласил равенство,
                   Мы воскликнули: Блаженство !
                   О горе ! О безумный сон !
                   Где вольность и закон ? Над нами
                   Единый властвует топор.
               Мы свергнули царей. Убийцу с палачами
               Избрали мы в цари. О ужас ! О позор !... [43].
Такое было гениальное предвидение Александра Сергеевича. За полгода до восстания на Сенатской площади своими стихами смог предугадать последующие события настолько, что никто не сомневался, что именно им, то есть событиям 14 декабря 1825 года, посвящены эти строки.
В мае 1826 года А.С. Пушкин покинул Москву и перебрался в Санкт-Петербург. Теперь уже и всемогущий шеф жандармов А.Х. Бенкендорф заинтересовался стихами "Андрей Шенье". 29 июня Александра Сергеевича вызывают к петербургскому обер-полицмейстеру и он вновь дает показания "По делу об элегии «Андрей Шенье»":
"Элегия "Андрей Шенье" напечатана в собрании моих стихотворений, вышедших от цензуры 8 окт. 1825 года. Доказательство тому: одобрение цензуры на заглавном листе..." [44].
А на следующий день, 30 июня, А.Х. Бенкендорф дает поручение жандармскому генералу А.А. Волкову в Москве проверить, кто выбрал виньетку на обложке поэмы А.С. Пушкина " Цыгане " - поэт или издатель. И получив ответ, что
"... Выбор виньетки достоверно принадлежит автору, который отметил ее в книге образцов типографского шрифта, представленной ему г. Семеном... Впрочем, эта виньетка делалась не в Москве. Г. Семен получил ее из Парижа..." [45].
А.Х. Бенкендорф несколько успокоился, но дело об элегии не прекратил. 24 ноября того же года А.С. Пушкин вновь пишет показания петербургскому обер-полицмейстеру полковнику Дешау, по требованию той же комиссии военного суда:
"На требование суда узнать от меня: "каким образом случилось, что отрывок из Андрея Шенье, будучи не пропущен цензурою, стал переходить из рук в руки во всем пространстве" отвечаю: стихотворение мое Андрей Шенье было всем известно вполне гораздо прежде его напечатания, потому, что я не думал из него делать тайну" [46].
Только вмешательство императора Николая I, объявившего себя личным цензором поэта, прекратило дело о стихотворении "Андрей Шенье", оставив его без последствий для А.С. Пушкина. Но вскоре было начато новое дело по поводу авторства поэмы " Гаврилиада ". К семье Раевских оно уже никакого отношения не имело.

53

http://kemenkiri.narod.ru/dela.htm

Декабристы
Материалы о движении декабристов: следственные дела, редкие мемуары, статьи, переписка и проч.

    Следственные дела декабристов "Восстание декабристов: документы и материалы" (1925-2013)
    Воспоминания декабристов С.Г. Волконский, братья Бестужевы, А. М. Муравьвьев, И. Д. Якушкин, М. И. Пущин и другие. В этот же раздел внесены два текста, настолько тесно примыкающих к декабристским воспоминаниям, что в другие разделы они не помещаются: "Рассказ о моем заключении" В. Зубкова и "Путешествие в Сибирь по канату" В.Д. Колесникова
    Воспоминания о декабристах Воспоминания о декабристов самых разных людей: от потомков до исполнителей приговора.
    Статьи, книги, исследования Самый разнообразный раздел, не поддающийся внятному описанию: несколько книг, статьи на самую причудливую тематику (например, про магнетические упражнения декабристов) и пр. Проще всего кликнуть и посмотреть
    Восстание Черниговского полка: события и люди. Здесь выложены не только следственные материалы и мемуары, касающиеся восстания Черниговского полка, но и мастериалы о биографии И. Сухинова и об истории заговора в Зерентуйском руднике
    Декабристы в Сибири и на поселении Мемуары декабристов и о декабристах, переписка, статьи
    Семейство Пестелей в России. Павел Пестель: материалы к биографии Следственное дело, переписка, статьи
    А.П. Юшневский. Материалы к биографии. Следственные дела братьев Алексея и Семена Юшневских, семейная переписка, материалы, касающиеся бессарабского периода деятельности, служебные документы о Юшневском и т.д.
    С.Г. Волконский. Материалы к биографии. Следственное дело, открывки из записок, переписка
    Братья Борисовы. Материалы к биографии. Следственные дела, рисунки П. Борисова, материалы, относящиеся к жизни братьев на поселении: статьи и переписка
    Е. Оболенский. Материалы к биографии. Следственное дело, переписка
    К.Ф. Рылеев. Материалы к биографии Следственное дело, переписка, воспоминания о Рылееве.
    П.Г.Каховский. Материалы к биографии. Cледственное дело и две самых известных книги о П.Г. Каховском.
    И. Д. Якушкин. Материалы к биографии Следственное дело, воспоминания Якушкина и другие его сочинения, воспоминания о Якушкине


Вы здесь » КНИГА МАТЕРЕЙ » Потомки Русских Родов » БЕЛЫЙ ЛЕБЕДЬ РАЕВСКИХ