КНИГА МАТЕРЕЙ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » КНИГА МАТЕРЕЙ » Русские народные сказки » КОНЁК-ГОРБУНОК


КОНЁК-ГОРБУНОК

Сообщений 1 страница 26 из 26

1

Александр Пушкин, Пётр Ершов

КОНЁК-ГОРБУНОК

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

За горами, за лесами,
За широкими морями,
Не на небе - на земле
Жил старик в одном селе.
У старинушки три сына:
Старший умный был детина,
Средний сын и так и сяк,
Младший вовсе был дурак.
Братья сеяли пшеницу
Да возили в град-столицу:
Знать, столица та была
Недалече от села.
Там пшеницу продавали,
Деньги счётом принимали
И с набитою сумой
Возвращалися домой.
В долгом времени аль вскоре
Приключилося им горе:
Кто-то в поле стал ходить
И пшеницу шевелить.
Мужички такой печали
Отродяся не видали;
Стали думать да гадать -
Как бы вора соглядать;
Наконец себе смекнули,
Чтоб стоять на карауле,
Хлеб ночами поберечь,
Злого вора подстеречь.
Вот, как стало лишь смеркаться,
Начал старший брат сбираться:
Вынул вилы и топор
И отправился в дозор.

Ночь ненастная настала,
На него боязнь напала,
И со страхов наш мужик
Закопался под сенник.
Ночь проходит, день приходит;
С сенника дозорный сходит
И, облив себя водой,
Стал стучаться под избой:
«Эй вы, сонные тетери!
Отпирайте брату двери,
Под дождём я весь промок
С головы до самых ног».
Братья двери отворили,
Караульщика впустили,
Стали спрашивать его:
Не видал ли он чего?
Караульщик помолился,
Вправо, влево поклонился
И, прокашлявшись, сказал:
«Всю я ноченьку не спал;
На моё ж притом несчастье,
Было страшное ненастье:
Дождь вот так ливмя и лил,
Рубашонку всю смочил.
Уж куда как было скучно!..
Впрочем, всё благополучно».
Похвалил его отец:
«Ты, Данило, молодец!
Ты вот, так сказать, примерно,
Сослужил мне службу верно,
То есть, будучи при всём,
Не ударил в грязь лицом».

Стало сызнова смеркаться;
Средний брат пошёл сбираться:
Взял и вилы и топор
И отправился в дозор.
Ночь холодная настала,
Дрожь на малого напала,
Зубы начали плясать;
Он ударился бежать -
И всю ночь ходил дозором
У соседки под забором.
Жутко было молодцу!
Но вот утро. Он к крыльцу:
«Эй вы, сони! Что вы спите!
Брату двери отоприте;
Ночью страшный был мороз, -
До животиков промёрз».
Братья двери отворили,
Караульщика впустили,
Стали спрашивать его:
Не видал ли он чего?
Караульщик помолился,
Вправо, влево поклонился
И сквозь зубы отвечал:
«Всю я ноченьку не спал,
Да, к моей судьбе несчастной,
Ночью холод был ужасный,
До сердцов меня пробрал;
Всю я ночку проскакал;
Слишком было несподручно...
Впрочем, всё благополучно».
И ему сказал отец:
«Ты, Гаврило, молодец!»

Стало в третий раз смеркаться,
Надо младшему сбираться;
Он и усом не ведёт,
На печи в углу поёт
Изо всей дурацкой мочи:
«Распрекрасные вы очи!»
Братья ну ему пенять,
Стали в поле погонять,
Но сколь долго ни кричали,
Только голос потеряли:
Он ни с места. Наконец
Подошёл к нему отец,
Говорит ему: «Послушай,
Побегай в дозор, Ванюша.
Я куплю тебе лубков,
Дам гороху и бобов».
Тут Иван с печи слезает,
Малахай свой надевает,
Хлеб за пазуху кладёт,
Караул держать идёт.
Поле всё Иван обходит,
Озираючись кругом,
И садится под кустом;
Звёзды на небе считает
Да краюшку уплетает.

Вдруг о полночь конь заржал...
Караульщик наш привстал,
Посмотрел под рукавицу
И увидел кобылицу.
Кобылица та была
Вся, как зимний снег, бела,
Грива в землю, золотая,
В мелки кольца завитая.

«Эхе-хе! так вот какой
Наш воришко!.. Но, постой,
Я шутить ведь не умею,
Разом сяду те на шею.
Вишь, какая саранча!»
И, минуту улуча,
К кобылице подбегает,
За волнистый хвост хватает
И прыгнул к ней на хребёт -
Только задом наперёд.
Кобылица молодая,
Очью бешено сверкая,
Змеем голову свила
И пустилась, как стрела.
Вьётся кругом над полями,
Виснет пластью надо рвами,
Мчится скоком по горам,
Ходит дыбом по лесам,
Хочет силой аль обманом,
Лишь бы справиться с Иваном.
Но Иван и сам не прост -
Крепко держится за хвост.

Наконец она устала.
«Ну, Иван, - ему сказала, -
Коль умел ты усидеть,
Так тебе мной и владеть.
Дай мне место для покою
Да ухаживай за мною
Сколько смыслишь. Да смотри:
По три утренни зари
Выпущай меня на волю
Погулять по чисту полю.
По исходе же трёх дней
Двух рожу тебе коней -
Да таких, каких поныне
Не бывало и в помине;
Да ещё рожу конька
Ростом только в три вершка,
На спине с двумя горбами
Да с аршинными ушами.

Двух коней, коль хошь, продай,
Но конька не отдавай
Ни за пояс, ни за шапку,
Ни за чёрную, слышь, бабку.
На земле и под землёй
Он товарищ будет твой:
Он зимой тебя согреет,
Летом холодом обвеет,
В голод хлебом угостит,
В жажду мёдом напоит.
Я же снова выйду в поле
Силы пробовать на воле».

«Ладно», - думает Иван
И в пастуший балаган
Кобылицу загоняет,
Дверь рогожей закрывает
И, лишь только рассвело,
Отправляется в село,
Напевая громко песню:
«Ходил молодец на Пресню».
Вот он всходит на крыльцо,
Вот хватает за кольцо,
Что есть силы в дверь стучится,
Чуть что кровля не валится,
И кричит на весь базар,
Словно сделался пожар.
Братья с лавок поскакали,
Заикаяся вскричали:
«Кто стучится сильно так?» -
«Это я, Иван-дурак!»
Братья двери отворили,
Дурака в избу впустили
И давай его ругать, -
Как он смел их так пугать!
А Иван наш, не снимая
Ни лаптей, ни малахая,
Отправляется на печь
И ведёт оттуда речь
Про ночное похожденье,
Всем ушам на удивленье:

«Всю я ноченьку не спал,
Звёзды на небе считал;
Месяц, ровно, тоже светил, -
Я порядком не приметил.
Вдруг приходит дьявол сам,
С бородою и с усам;
Рожа словно как у кошки,
А глаза-то - что те плошки!
Вот и стал тот чёрт скакать
И зерно хвостом сбивать.
Я шутить ведь не умею -
И вскочи ему на шею.
Уж таскал же он, таскал,
Чуть башки мне не сломал,
Но и я ведь сам не промах,
Слышь, держал его как в жомах.
Бился, бился мой хитрец
И взмолился наконец:
«Не губи меня со света!
Целый год тебе за это
Обещаюсь смирно жить,
Православных не мутить».
Я, слышь, слов-то не померил,
Да чертёнку и поверил».
Тут рассказчик замолчал,
Позевнул и задремал.
Братья, сколько ни серчали,
Не смогли - захохотали,
Ухватившись под бока,
Над рассказом дурака.
Сам старик не мог сдержаться,
Чтоб до слёз не посмеяться,
Хоть смеяться - так оно
Старикам уж и грешно.
Много ль времени аль мало
С этой ночи пробежало, -
Я про это ничего
Не слыхал ни от кого.
Ну, да что нам в том за дело,
Год ли, два ли пролетело, -
Ведь за ними не бежать...
Станем сказку продолжать.
Ну-с, так вот что! Раз Данило
(В праздник, помнится, то было),
Натянувшись зельно пьян,
Затащился в балаган.
Что ж он видит? - Прекрасивых
Двух коней золотогривых
Да игрушечку-конька
Ростом только в три вершка,
На спине с двумя горбами
Да с аршинными ушами.
«Хм! Теперь-то я узнал,
Для чего здесь дурень спал!» -
Говорит себе Данило...
Чудо разом хмель посбило;
Вот Данило в дом бежит
И Гавриле говорит:
«Посмотри, каких красивых
Двух коней золотогривых
Наш дурак себе достал:
Ты и слыхом не слыхал».
И Данило да Гаврило,
Что в ногах их мочи было,
По крапиве прямиком
Так и дуют босиком.

Спотыкнувшися три раза,
Починивши оба глаза,
Потирая здесь и там,
Входят братья к двум коням.
Кони ржали и храпели,
Очи яхонтом горели;
В мелки кольца завитой,
Хвост струился золотой,
И алмазные копыты
Крупным жемчугом обиты.
Любо-дорого смотреть!
Лишь царю б на них сидеть!

Братья так на них смотрели,
Что чуть-чуть не окривели.
«Где он это их достал? -
Старший среднему сказал. -
Но давно уж речь ведётся,
Что лишь дурням клад даётся,
Ты ж хоть лоб себе разбей,
Так не выбьешь двух рублей.
Ну, Гаврило, в ту седмицу
Отведём-ка их в столицу;
Там боярам продадим,
Деньги ровно поделим.
А с деньжонками, сам знаешь,
И попьёшь и погуляешь,
Только хлопни по мешку.
А благому дураку
Недостанет ведь догадки,
Где гостят его лошадки;
Пусть их ищет там и сям.
Ну, приятель, по рукам!»
Братья разом согласились,
Обнялись, перекрестились
И вернулися домой,
Говоря промеж собой
Про коней и про пирушку
И про чудную зверушку.
Время катит чередом,
Час за часом, день за днём.
И на первую седмицу
Братья едут в град-столицу,
Чтоб товар свой там продать
И на пристани узнать,
Не пришли ли с кораблями
Немцы в город за холстами
И нейдёт ли царь Салтан
Басурманить христиан.
Вот иконам помолились,
У отца благословились,
Взяли двух коней тайком
И отправились тишком.
Вечер к ночи пробирался;
На ночлег Иван собрался;
Вдоль по улице идёт,
Ест краюшку да поёт.
Вот он поля достигает,
Руки в боки подпирает
И с прискочкой, словно пан,
Боком входит в балаган.
Всё по-прежнему стояло,
Но коней как не бывало;
Лишь игрушка-горбунок
У его вертелся ног,
Хлопал с радости ушами
Да приплясывал ногами.
Как завоет тут Иван,
Опершись о балаган:
«Ой вы, кони буры-сивы,
Добры кони златогривы!
Я ль вас, други, не ласкал,
Да какой вас чёрт украл?
Чтоб пропасть ему, собаке!
Чтоб издохнуть в буераке!
Чтоб ему на том свету
Провалиться на мосту!
Ой вы, кони буры-сивы,
Добры кони златогривы!»
Тут конёк ему заржал.
«Не тужи, Иван, - сказал, -
Велика беда, не спорю,
Но могу помочь я горю.
Ты на чёрта не клепли:
Братья коников свели.
Ну, да что болтать пустое,
Будь, Иванушка, в покое.
На меня скорей садись,
Только знай себе держись;
Я хоть росту небольшого,
Да сменю коня другого:
Как пущусь да побегу,
Так и беса настигу».
Тут конёк пред ним ложится;
На конька Иван садится,
Уши в загреби берёт,
Что есть мочушки ревёт.
Горбунок-конёк встряхнулся,
Встал на лапки, встрепенулся,
Хлопнул гривкой, захрапел
И стрелою полетел;
Только пыльными клубами
Вихорь вился под ногами.
И в два мига, коль не в миг,
Наш Иван воров настиг.
Братья, то есть, испугались,
Зачесались и замялись.
А Иван им стал кричать:
«Стыдно, братья, воровать!
Хоть Ивана вы умнее,
Да Иван-то вас честнее:
Он у вас коней не крал».
Старший, корчась, тут сказал:
«Дорогой наш брат Иваша,
Что переться - дело наше!
Но возьми же ты в расчёт
Некорыстный наш живот.
Сколь пшеницы мы ни сеем,
Чуть насущный хлеб имеем.
А коли неурожай,
Так хоть в петлю полезай!
Вот в такой большой печали
Мы с Гаврилой толковали
Всю намеднишнюю ночь -
Чем бы горюшку помочь?
Так и этак мы вершили,
Наконец вот так решили:
Чтоб продать твоих коньков
Хоть за тысячу рублёв.
А в спасибо, молвить к слову,
Привезти тебе обнову -
Красну шапку с позвонком
Да сапожки с каблучком.
Да к тому ж старик неможет,
Работать уже не может;
А ведь надо ж мыкать век, -
Сам ты умный человек!» -
«Ну, коль этак, так ступайте, -
Говорит Иван, - продайте
Златогривых два коня,
Да возьмите ж и меня».
Братья больно покосились,
Да нельзя же! согласились.
Стало на небе темнеть;
Воздух начал холодеть;
Вот, чтоб им не заблудиться,
Решено остановиться.

Под навесами ветвей
Привязали всех коней,
Принесли с естным лукошко,
Опохмелились немножко
И пошли, что боже даст,
Кто во что из них горазд.
Вот Данило вдруг приметил,
Что огонь вдали засветил.
На Гаврилу он взглянул,
Левым глазом подмигнул
И прикашлянул легонько,
Указав огонь тихонько;
Тут в затылке почесал,
«Эх, как темно! - он сказал. -
Хоть бы месяц этак в шутку
К нам проглянул на минутку,
Всё бы легче. А теперь,
Право, хуже мы тетерь...
Да постой-ка... мне сдаётся,
Что дымок там светлый вьётся...
Видишь, эвон!.. Так и есть!..
Вот бы курево развесть!
Чудо было б!.. А послушай,
Побегай-ка, брат Ванюша!
А, признаться, у меня
Ни огнива, ни кремня».
Сам же думает Данило:
«Чтоб тебя там задавило!»
А Гаврило говорит:
«Кто-петь знает, что горит!
Коль станичники пристали
Поминай его, как звали!»
Всё пустяк для дурака.
Он садится на конька,
Бьёт в круты бока ногами,
Теребит его руками,
Изо всех горланит сил...
Конь взвился, и след простыл.
«Буди с нами крестна сила! -
Закричал тогда Гаврило,
Оградясь крестом святым. -
Что за бес такой под ним!»
Огонёк горит светлее,
Горбунок бежит скорее.
Вот уж он перед огнём.
Светит поле словно днём;
Чудный свет кругом струится,
Но не греет, не дымится.
Диву дался тут Иван.
«Что, - сказал он, - за шайтан!
Шапок с пять найдётся свету,
А тепла и дыму нету;
Эко чудо-огонёк!»
Говорит ему конёк:
«Вот уж есть чему дивиться!
Тут лежит перо Жар-птицы,
Но для счастья своего
Не бери себе его.
Много, много непокою
Принесёт оно с собою». -
«Говори ты! Как не так!» -
Про себя ворчит дурак;
И, подняв перо Жар-птицы,
Завернул его в тряпицы,
Тряпки в шапку положил
И конька поворотил.
Вот он к братьям приезжает
И на спрос их отвечает:
«Как туда я доскакал,
Пень горелый увидал;
Уж над ним я бился, бился,
Так что чуть не надсадился;
Раздувал его я с час -
Нет ведь, чёрт возьми, угас!»
Братья целу ночь не спали,
Над Иваном хохотали;
А Иван под воз присел,
Вплоть до утра прохрапел.
Тут коней они впрягали
И в столицу приезжали,
Становились в конный ряд,
Супротив больших палат.
В той столице был обычай:
Коль не скажет городничий -
Ничего не покупать,
Ничего не продавать.
Вот обедня наступает;
Городничий выезжает
В туфлях, в шапке меховой,
С сотней стражи городской.
Рядом едет с ним глашатый,
Длинноусый, бородатый;
Он в злату трубу трубит,
Громким голосом кричит:
«Гости! Лавки отпирайте,
Покупайте, продавайте.
А надсмотрщикам сидеть
Подле лавок и смотреть,
Чтобы не было содому,
Ни давёжа, ни погрому,
И чтобы никой урод
Не обманывал народ!»
Гости лавки отпирают,
Люд крещёный закликают:
«Эй, честные господа,
К нам пожалуйте сюда!
Как у нас ли тары-бары,
Всяки разные товары!»
Покупальщики идут,
У гостей товар берут;
Гости денежки считают
Да надсмотрщикам мигают.
Между тем градской отряд
Приезжает в конный ряд;
Смотрит - давка от народу.
Нет ни выходу ни входу;
Так кишмя вот и кишат,
И смеются, и кричат.
Городничий удивился,
Что народ развеселился,
И приказ отряду дал,
Чтоб дорогу прочищал.

«Эй! вы, черти босоноги!
Прочь с дороги! прочь с дороги!»
Закричали усачи
И ударили в бичи.
Тут народ зашевелился,
Шапки снял и расступился.
Пред глазами конный ряд;
Два коня в ряду стоят,
Молодые, вороные,
Вьются гривы золотые,
В мелки кольца завитой,
Хвост струится золотой...
Наш старик, сколь ни был пылок,
Долго тёр себе затылок.
«Чуден, - молвил, - божий свет,
Уж каких чудес в нём нет!»
Весь отряд тут поклонился,
Мудрой речи подивился.
Городничий между тем
Наказал престрого всем,
Чтоб коней не покупали,
Не зевали, не кричали;
Что он едет ко двору
Доложить о всём царю.
И, оставив часть отряда,
Он поехал для доклада.
Приезжает во дворец.
«Ты помилуй, царь-отец! -
Городничий восклицает
И всем телом упадает. -
Не вели меня казнить,
Прикажи мне говорить!»
Царь изволил молвить: «Ладно,
Говори, да только складно». -
«Как умею, расскажу:
Городничим я служу;
Верой-правдой исправляю
Эту должность...» - «Знаю, знаю!» -
«Вот сегодня, взяв отряд,
Я поехал в конный ряд.
Приезжаю - тьма народу!
Ну, ни выходу ни входу.
Что тут делать?.. Приказал
Гнать народ, чтоб не мешал.
Так и сталось, царь-надёжа!
И поехал я - и что же?
Предо мною конный ряд;
Два коня в ряду стоят,
Молодые, вороные,
Вьются гривы золотые,
В мелки кольца завитой,
Хвост струится золотой,
И алмазные копыты
Крупным жемчугом обиты».

Царь не мог тут усидеть.
«Надо коней поглядеть, -
Говорит он, - да не худо
И завесть такое чудо.
Гей, повозку мне!» И вот
Уж повозка у ворот.
Царь умылся, нарядился
И на рынок покатился;
За царём стрельцов отряд.
Вот он въехал в конный ряд.
На колени все тут пали
И «ура» царю кричали.
Царь раскланялся и вмиг
Молодцом с повозки прыг...
Глаз своих с коней не сводит,
Справа, слева к ним заходит,
Словом ласковым зовёт,
По спине их тихо бьёт,
Треплет шею их крутую,
Гладит гриву золотую,
И, довольно засмотрясь,
Он спросил, оборотясь
К окружавшим: «Эй, ребята!
Чьи такие жеребята?
Кто хозяин?» Тут Иван,
Руки в боки, словно пан,
Из-за братьев выступает
И, надувшись, отвечает:
«Эта пара, царь, моя,
И хозяин - тоже я». -
«Ну, я пару покупаю!
Продаёшь ты?» - «Нет, меняю». -
«Что в промен берёшь добра?» -
«Два-пять шапок серебра». -
«То есть, это будет десять».
Царь тотчас велел отвесить
И, по милости своей,
Дал в прибавок пять рублей.
Царь-то был великодушный!
Повели коней в конюшни
Десять конюхов седых,
Все в нашивках золотых,
Все с цветными кушаками
И с сафьянными бичами.
Но дорогой, как на смех,
Кони с ног их сбили всех,
Все уздечки разорвали
И к Ивану прибежали.
Царь отправился назад,
Говорит ему: «Ну, брат,
Пара нашим не даётся;
Делать нечего, придётся
Во дворце тебе служить.
Будешь в золоте ходить,
В красно платье наряжаться,
Словно в масле сыр кататься,
Всю конюшенну мою
Я в приказ тебе даю,
Царско слово в том порука.
Что, согласен?» - «Эка штука!
Во дворце я буду жить,
Буду в золоте ходить,
В красно платье наряжаться,
Словно в масле сыр кататься,
Весь конюшенный завод
Царь в приказ мне отдаёт;
То есть, я из огорода
Стану царский воевода.
Чудно дело! Так и быть,
Стану, царь, тебе служить.
Только, чур, со мной не драться
И давать мне высыпаться,
А не то я был таков!»
Тут он кликнул скакунов
И пошёл вдоль по столице,
Сам махая рукавицей,
И под песню дурака
Кони пляшут трепака;
А конёк его - горбатко -
Так и ломится вприсядку,
К удивленью людям всем.
Два же брата между тем
Деньги царски получили,
В опояски их зашили,
Постучали ендовой
И отправились домой.
Дома дружно поделились,
Оба враз они женились,
Стали жить да поживать
Да Ивана поминать.
Но теперь мы их оставим,
Снова сказкой позабавим
Православных христиан,
Что наделал наш Иван,
Находясь во службе царской,
При конюшне государской;
Как в суседки он попал,
Как перо своё проспал,
Как хитро поймал Жар-птицу,
Как похитил Царь-девицу,
Как он ездил за кольцом,
Как был на небе послом,
Как он в солнцевом селенье
Киту выпросил прощенье;
Как, к числу других затей,
Спас он тридцать кораблей;
Как в котлах он не сварился,
Как красавцем учинился;
Словом: наша речь о том,
Как он сделался царём.

* ЧАСТЬ ВТОРАЯ *

Зачинается рассказ
От Ивановых проказ,
И от сивка, и от бурка,
И от вещего коурка.
Козы на море ушли;
Горы лесом поросли;
Конь с златой узды срывался,
Прямо к солнцу поднимался;
Лес стоячий под ногой,
Сбоку облак громовой;
Ходит облак и сверкает,
Гром по небу рассыпает.
Это присказка: пожди,
Сказка будет впереди.
Как на море-окияне
И на острове Буяне
Новый гроб в лесу стоит,
В гробе девица лежит;
Соловей над гробом свищет;
Чёрный зверь в дубраве рыщет,
Это присказка, а вот -
Сказка чередом пойдёт.
Ну, так видите ль, миряне,
Православны христиане,
Наш удалый молодец
Затесался во дворец;
При конюшне царской служит
И нисколько не потужит
Он о братьях, об отце
В государевом дворце.
Да и что ему до братьев?
У Ивана красных платьев,
Красных шапок, сапогов
Чуть не десять коробов;
Ест он сладко, спит он столько,
Что раздолье, да и только!
Вот неделей через пять
Начал спальник примечать...
Надо молвить, этот спальник
До Ивана был начальник
Над конюшней надо всей,
Из боярских слыл детей;
Так не диво, что он злился
На Ивана и божился,
Хоть пропасть, а пришлеца
Потурить вон из дворца.
Но, лукавство сокрывая,
Он для всякого случая
Притворился, плут, глухим,
Близоруким и немым;
Сам же думает: «Постой-ка,
Я те двину, неумойка!»
Так неделей через пять
Спальник начал примечать,
Что Иван коней не холит,
И не чистит, и не школит;
Но при всём том два коня
Словно лишь из-под гребня:
Чисто-начисто обмыты,
Гривы в косы перевиты,
Чёлки собраны в пучок,
Шерсть - ну, лоснится, как шёлк;
В стойлах - свежая пшеница,
Словно тут же и родится,
И в чанах больших сыта
Будто только налита.
«Что за притча тут такая? -
Спальник думает вздыхая. -
Уж не ходит ли, постой,
К нам проказник-домовой?
Дай-ка я подкараулю,
А нешто, так я и пулю,
Не смигнув, умею слить, -
Лишь бы дурня уходить.
Донесу я в думе царской,
Что конюший государской -
Басурманин, ворожей,
Чернокнижник и злодей;
Что он с бесом хлеб-соль водит,
В церковь божию не ходит,
Католицкий держит крест
И постами мясо ест».
В тот же вечер этот спальник,
Прежний конюших начальник,
В стойлы спрятался тайком
И обсыпался овсом.

Вот и полночь наступила.
У него в груди заныло:
Он ни жив ни мёртв лежит,
Сам молитвы всё творит.
Ждёт суседки... Чу! в сам-деле,
Двери глухо заскрыпели,
Кони топнули, и вот
Входит старый коновод.
Дверь задвижкой запирает,
Шапку бережно скидает,
На окно её кладёт
И из шапки той берёт
В три завёрнутый тряпицы
Царский клад - перо Жар-птицы.
Свет такой тут заблистал,
Что чуть спальник не вскричал,
И от страху так забился,
Что овёс с него свалился.
Но суседке невдомек!
Он кладёт перо в сусек,
Чистить коней начинает,
Умывает, убирает,
Гривы длинные плетёт,
Разны песенки поёт.
А меж тем, свернувшись клубом,
Поколачивая зубом,
Смотрит спальник, чуть живой,
Что тут деет домовой.
Что за бес! Нешто нарочно
Прирядился плут полночный:
Нет рогов, ни бороды,
Ражий парень, хоть куды!
Волос гладкий, сбоку ленты,
На рубашке прозументы,
Сапоги как ал сафьян, -
Ну, точнёхонько Иван.
Что за диво? Смотрит снова
Наш глазей на домового...
«Э! так вот что! - наконец
Проворчал себе хитрец, -
Ладно, завтра ж царь узнает,
Что твой глупый ум скрывает.
Подожди лишь только дня,
Будешь помнить ты меня!»
А Иван, совсем не зная,
Что ему беда такая
Угрожает, всё плетёт
Гривы в косы да поёт.
А убрав их, в оба чана
Нацедил сыты медвяной
И насыпал дополна
Белоярова пшена.
Тут, зевнув, перо Жар-птицы
Завернул опять в тряпицы,
Шапку под ухо - и лёг
У коней близ задних ног.
Только начало зориться,
Спальник начал шевелиться,
И, услыша, что Иван
Так храпит, как Еруслан,
Он тихонько вниз слезает
И к Ивану подползает,
Пальцы в шапку запустил,
Хвать перо - и след простыл.
Царь лишь только пробудился,
Спальник наш к нему явился,
Стукнул крепко об пол лбом
И запел царю потом:
«Я с повинной головою,
Царь, явился пред тобою,
Не вели меня казнить,
Прикажи мне говорить». -
«Говори, не прибавляя, -
Царь сказал ему зевая.
Если ж ты да будешь врать,
То кнута не миновать».
Спальник наш, собравшись с силой,
Говорит царю: «Помилуй!
Вот те истинный Христос,
Справедлив мой, царь, донос.
Наш Иван, то всякий знает,
От тебя, отец скрывает,
Но не злато, не сребро -
Жароптицево перо...» -
«Жароптицево?.. Проклятый!
И он смел такой богатый...
Погоди же ты, злодей!
Не минуешь ты плетей!..» -
«Да и то ль ещё он знает! -
Спальник тихо продолжает
Изогнувшися. - Добро!
Пусть имел бы он перо;
Да и самую Жар-птицу
Во твою, отец, светлицу,
Коль приказ изволишь дать,
Похваляется достать».
И доносчик с этим словом,
Скрючась обручем таловым,
Ко кровати подошёл,
Подал клад - и снова в пол.
Царь смотрел и дивовался,
Гладил бороду, смеялся
И скусил пера конец.
Тут, уклав его в ларец,
Закричал (от нетерпенья),
Подтвердив своё веленье
Быстрым взмахом кулака:
«Гей! позвать мне дурака!»
И посыльные дворяна
Побежали по Ивана,
Но, столкнувшись все в углу,
Растянулись на полу.
Царь тем много любовался
И до колотья смеялся.
А дворяна, усмотря,
Что смешно то для царя,
Меж собой перемигнулись
И вдругоредь растянулись.
Царь тем так доволен был,
Что их шапкой наградил.
Тут посыльные дворяна
Вновь пустились звать Ивана
И на этот уже раз
Обошлися без проказ.
Вот к конюшне прибегают,
Двери настежь отворяют
И ногами дурака
Ну толкать во все бока.
С полчаса над ним возились,
Но его не добудились.
Наконец уж рядовой
Разбудил его метлой.
«Что за челядь тут такая? -
Говорит Иван вставая. -
Как хвачу я вас бичом,
Так не станете потом
Без пути будить Ивана».
Говорят ему дворяна:
«Царь изволил приказать
Нам тебя к нему позвать». -
«Царь?.. Ну ладно! Вот сряжуся
И тотчас к нему явлюся», -
Говорит послам Иван.
Тут надел он свой кафтан,
Опояской подвязался,
Приумылся, причесался,
Кнут свой сбоку прицепил,
Словно утица поплыл.
Вот Иван к царю явился,
Поклонился, подбодрился,
Крякнул дважды и спросил:
«А пошто меня будил?»
Царь, прищурясь глазом левым,
Закричал к нему со гневом,
Приподнявшися: «Молчать!
Ты мне должен отвечать:
В силу коего указа
Скрыл от нашего ты глаза
Наше царское добро -
Жароптицево перо?
Что я - царь али боярин?
Отвечай сейчас, татарин!»
Тут Иван, махнув рукой,
Говорит царю: «Постой!
Я те шапки ровно не дал,
Как же ты о том проведал?
Что ты - ажно ты пророк?
Ну, да что, сади в острог,
Прикажи сейчас хоть в палки -
Нет пера, да и шабалки!..» -
«Отвечай же! запорю!..» -
«Я те толком говорю:
Нет пера! Да, слышь, откуда
Мне достать такое чудо?»
Царь с кровати тут вскочил
И ларец с пером открыл.
«Что? Ты смел ещё переться?
Да уж нет, не отвертеться!
Это что? А?» Тут Иван
Задрожал, как лист в буран,
Шапку выронил с испуга.
«Что, приятель, видно, туго? -
Молвил царь. - Постой-ка, брат!..» -
«Ох, помилуй, виноват!
Отпусти вину Ивану,
Я вперёд уж врать не стану».
И, закутавшись в полу,
Растянулся на полу.
«Ну, для первого случаю
Я вину тебе прощаю, -
Царь Ивану говорит. -
Я, помилуй бог, сердит!
И с сердцов иной порою
Чуб сниму и с головою.
Так вот, видишь, я каков!
Но, сказать без дальних слов,
Я узнал, что ты Жар-птицу
В нашу царскую светлицу,
Если б вздумал приказать,
Похваляешься достать.
Ну, смотри ж, не отпирайся
И достать её старайся».
Тут Иван волчком вскочил.
«Я того не говорил! -
Закричал он утираясь. -
О пере не запираюсь,
Но о птице, как ты хошь,
Ты напраслину ведёшь».
Царь, затрясши бородою:
«Что? Рядиться мне с тобою! -
Закричал он. - Но смотри,
Если ты недели в три
Не достанешь мне Жар-птицу
В нашу царскую светлицу,
То, клянуся бородой,
Ты поплатишься со мной:
На правёж - в решетку - на кол!
Вон, холоп!» Иван заплакал
И пошёл на сеновал,
Где конёк его лежал.
Горбунок, его почуя,
Дрягнул было плясовую;
Но, как слёзы увидал,
Сам чуть-чуть не зарыдал.
«Что, Иванушка, невесел?
Что головушку повесил? -
Говорит ему конёк,
У его вертяся ног. -
Не утайся предо мною,
Всё скажи, что за душою.
Я помочь тебе готов.
Аль, мой милый, нездоров?
Аль попался к лиходею?»
Пал Иван к коньку на шею,
Обнимал и целовал.
«Ох, беда, конёк! - сказал. -
Царь велит достать Жар-птицу
В государскую светлицу.
Что мне делать, горбунок?»
Говорит ему конёк:
«Велика беда, не спорю;
Но могу помочь я горю.
Оттого беда твоя,
Что не слушался меня:
Помнишь, ехав в град-столицу,
Ты нашёл перо Жар-птицы;
Я сказал тебе тогда:
Не бери, Иван, - беда!
Много, много непокою
Принесёт оно с собою.
Вот теперя ты узнал,
Правду ль я тебе сказал.
Но, сказать тебе по дружбе,
Это - службишка, не служба;
Служба всё, брат, впереди.
Ты к царю теперь поди
И скажи ему открыто:
«Надо, царь, мне два корыта
Белоярова пшена
Да заморского вина.
Да вели поторопиться:
Завтра, только зазорится,
Мы отправимся, в поход».
Вот Иван к царю идёт,
Говорит ему открыто:
«Надо, царь, мне два корыта
Белоярова пшена
Да заморского вина.
Да вели поторопиться:
Завтра, только зазорится,
Мы отправимся в поход».
Царь тотчас приказ даёт,
Чтоб посыльные дворяна
Всё сыскали для Ивана,
Молодцом его назвал
И «счастливый путь!» сказал.
На другой день, утром рано,
Разбудил конёк Ивана:
«Гей! Хозяин! Полно спать!
Время дело исправлять!»
Вот Иванушка поднялся,
В путь-дорожку собирался,
Взял корыта, и пшено,
И заморское вино;
Потеплее приоделся,
На коньке своём уселся,
Вынул хлеба ломоток
И поехал на восток -
Доставать тоё Жар-птицу.
Едут целую седмицу,
Напоследок, в день осьмой,
Приезжают в лес густой.
Тут сказал конёк Ивану:
«Ты увидишь здесь поляну;
На поляне той гора
Вся из чистого сребра;
Вот сюда то до зарницы
Прилетают жары-птицы
Из ручья воды испить;
Тут и будем их ловить».
И, окончив речь к Ивану,
Выбегает на поляну.
Что за поле! Зелень тут
Словно камень-изумруд;
Ветерок над нею веет,
Так вот искорки и сеет;
А по зелени цветы
Несказанной красоты.
А на той ли на поляне,
Словно вал на океане,
Возвышается гора
Вся из чистого сребра.
Солнце летними лучами
Красит всю её зарями,
В сгибах золотом бежит,
На верхах свечой горит.
Вот конёк по косогору
Поднялся на эту гору,
Версту, другу пробежал,
Устоялся и сказал:
«Скоро ночь, Иван, начнётся,
И тебе стеречь придётся.
Ну, в корыто лей вино
И с вином мешай пшено.
А чтоб быть тебе закрыту,
Ты под то подлезь корыто,
Втихомолку примечай,
Да, смотри же, не зевай.
До восхода, слышь, зарницы
Прилетят сюда жар-птицы
И начнут пшено клевать
Да по-своему кричать.
Ты, которая поближе,
И схвати её, смотри же!
А поймаешь птицу-жар,
И кричи на весь базар;
Я тотчас к тебе явлюся». -
«Ну, а если обожгуся? -
Говорит коньку Иван,
Расстилая свой кафтан. -
Рукавички взять придётся:
Чай, плутовка больно жгётся».
Тут конёк из глаз исчез,
А Иван, кряхтя, подлез
Под дубовое корыто
И лежит там как убитый.

Вот полночною порой
Свет разлился над горой, -
Будто полдни наступают:
Жары-птицы налетают;
Стали бегать и кричать
И пшено с вином клевать.
Наш Иван, от них закрытый,
Смотрит птиц из-под корыта
И толкует сам с собой,
Разводя вот так рукой:
«Тьфу ты, дьявольская сила!
Эк их, дряней, привалило!
Чай, их тут десятков с пять.
Кабы всех переимать, -
То-то было бы поживы!
Неча молвить, страх красивы!
Ножки красные у всех;
А хвосты-то - сущий смех!
Чай, таких у куриц нету.
А уж сколько, парень, свету,
Словно батюшкина печь!»
И, скончав такую речь,
Сам с собою под лазейкой,
Наш Иван ужом да змейкой
Ко пшену с вином подполз, -
Хвать одну из птиц за хвост.
«Ой, Конёчек-горбуночек!
Прибегай скорей, дружочек!
Я ведь птицу-то поймал», -
Так Иван-дурак кричал.
Горбунок тотчас явился.
«Ай, хозяин, отличился! -
Говорит ему конёк. -
Ну, скорей её в мешок!
Да завязывай тужее;
А мешок привесь на шею.
Надо нам в обратный путь». -
«Нет, дай птиц-то мне пугнуть!
Говорит Иван. - Смотри-ка,
Вишь, надселися от крика!»
И, схвативши свой мешок,
Хлещет вдоль и поперёк.
Ярким пламенем сверкая,
Встрепенулася вся стая,
Кругом огненным свилась
И за тучи понеслась.
А Иван наш вслед за ними
Рукавицами своими
Так и машет и кричит,
Словно щёлоком облит.
Птицы в тучах потерялись;
Наши путники собрались,
Уложили царский клад
И вернулися назад.

Вот приехали в столицу.
«Что, достал ли ты Жар-птицу?» -
Царь Ивану говорит,
Сам на спальника глядит.
А уж тот, нешто от скуки,
Искусал себе все руки.
«Разумеется, достал», -
Наш Иван царю сказал.
«Где ж она?» - «Постой немножко,
Прикажи сперва окошко
В почивальне затворить,
Знашь, чтоб темень сотворить».
Тут дворяна побежали
И окошко затворяли.
Вот Иван мешок на стол:
«Ну-ка, бабушка, пошёл!»
Свет такой тут вдруг разлился,
Что весь двор рукой закрылся.
Царь кричит на весь базар:
«Ахти, батюшки, пожар!
Эй, решёточных сзывайте!
Заливайте! Заливайте!» -
«Это, слышь ты, не пожар,
Это свет от птицы-жар, -
Молвил ловчий, сам со смеху
Надрываяся. - Потеху
Я привёз те, осударь!»
Говорит Ивану царь:
«Вот люблю дружка Ванюшу!
Взвеселил мою ты душу,
И на радости такой -
Будь же царский стремянной!»
Это видя, хитрый спальник,
Прежний конюших начальник,
Говорит себе под нос:
«Нет, постой, молокосос!
Не всегда тебе случится
Так канальски отличиться.
Я те снова подведу,
Мой дружочек, под беду!»
Через три потом недели
Вечерком одним сидели
В царской кухне повара
И служители двора;
Попивали мёд из жбана
Да читали Еруслана.
«Эх! - один слуга сказал, -
Как севодни я достал
От соседа чудо-книжку!
В ней страниц не так чтоб слишком,
Да и сказок только пять,
А уж сказки - вам сказать,
Так не можно надивиться;
Надо ж этак умудриться!»
Тут все в голос: «Удружи!
Расскажи, брат, расскажи!» -
«Ну, какую ж вы хотите?
Пять ведь сказок; вот смотрите:
Перва сказка о бобре,
А вторая о царе;
Третья... дай бог память... точно!
О боярыне восточной;
Вот в четвёртой: князь Бобыл;
В пятой... в пятой... эх, забыл!
В пятой сказке говорится...
Так в уме вот и вертится...» -
«Ну, да брось её!» - «Постой!» -
«О красотке, что ль, какой?» -
«Точно! В пятой говорится
О прекрасной Царь-девице.
Ну, которую ж, друзья,
Расскажу севодни я?» -
«Царь-девицу! - все кричали. -
О царях мы уж слыхали,
Нам красоток-то скорей!
Их и слушать веселей».
И слуга, усевшись важно,
Стал рассказывать протяжно:
«У далёких немских стран
Есть, ребята, окиян.
По тому ли окияну
Ездят только басурманы;
С православной же земли
Не бывали николи
Ни дворяне, ни миряне
На поганом окияне.
От гостей же слух идёт,
Что девица там живёт;
Но девица не простая,
Дочь, вишь, месяцу родная,
Да и солнышко ей брат.
Та девица, говорят,
Ездит в красном полушубке,
В золотой, ребята, шлюпке
И серебряным веслом
Самолично правит в нём;
Разны песни попевает
И на гусельцах играет...»
Спальник тут с полатей скок -
И со всех обеих ног
Во дворец к царю пустился
И как раз к нему явился;
Стукнул крепко об пол лбом
И запел царю потом:
«Я с повинной головою,
Царь, явился пред тобою,
Не вели меня казнить,
Прикажи мне говорить!» -
«Говори, да правду только,
И не ври, смотри, нисколько!» -
Царь с кровати закричал.
Хитрый спальник отвечал:
«Мы севодни в кухне были,
За твоё здоровье пили,
А один из дворских слуг
Нас забавил сказкой вслух;
В этой сказке говорится
О прекрасной Царь-девице.
Вот твой царский стремянной
Поклялся твоей брадой,
Что он знает эту птицу, -
Так он назвал Царь-девицу, -
И её, изволишь знать,
Похваляется достать».
Спальник стукнул об пол снова.
«Гей, позвать мне стремяннова!» -
Царь посыльным закричал.
Спальник тут за печку стал.
А посыльные дворяна
Побежали по Ивана;
В крепком сне его нашли
И в рубашке привели.
Царь так начал речь: «Послушай,
На тебя донос, Ванюша.
Говорят, что вот сейчас
Похвалялся ты для нас
Отыскать другую птицу,
Сиречь молвить, Царь-девицу...» -
«Что ты, что ты, бог с тобой! -
Начал царский стремянной. -
Чай, с просонков я, толкую,
Штуку выкинул такую.
Да хитри себе как хошь,
А меня не проведёшь».
Царь, затрясши бородою:
«Что? Рядиться мне с тобою? -
Закричал он. - Но смотри,
Если ты недели в три
Не достанешь Царь-девицу
В нашу царскую светлицу,
То, клянуся бородой!
Ты поплатишься со мной!
На правёж - в решетку - на кол!
Вон, холоп!» Иван заплакал
И пошёл на сеновал,
Где конёк его лежал.
«Что, Иванушка, невесел?
Что головушку повесил? -
Говорит ему конёк. -
Аль, мой милый, занемог?
Аль попался к лиходею?»
Пал Иван к коньку на шею,
Обнимал и целовал.
«Ох, беда, конёк! - сказал. -
Царь велит в свою светлицу
Мне достать, слышь, Царь-девицу.
Что мне делать, горбунок?»
Говорит ему конёк:
«Велика беда, не спорю;
Но могу помочь я горю.
Оттого беда твоя,
Что не слушался меня.
Но, сказать тебе по дружбе,
Это - службишка, не служба;
Служба всё, брат, впереди!
Ты к царю теперь поди
И скажи: «Ведь для поимки
Надо, царь, мне две ширинки,
Шитый золотом шатёр
Да обеденный прибор -
Весь заморского варенья -
И сластей для прохлажденья»,
Вот Иван к царю идёт
И такую речь ведёт:
«Для царевниной поимки
Надо, царь, мне две ширинки,
Шитый золотом шатёр
Да обеденный прибор -
Весь заморского варенья -
И сластей для прохлажденья». -
«Вот давно бы так, чем нет», -
Царь с кровати дал ответ
И велел, чтобы дворяна
Всё сыскали для Ивана,
Молодцом его назвал
И «счастливый путь!» сказал.
На другой день, утром рано,
Разбудил конёк Ивана:
«Гей! Хозяин! Полно спать!
Время дело исправлять!»
Вот Иванушка поднялся,
В путь-дорожку собирался,
Взял ширинки и шатёр
Да обеденный прибор -
Весь заморского варенья -
И сластей для прохлажденья;
Всё в мешок дорожный склал
И верёвкой завязал,
Потеплее приоделся,
На коньке своём уселся;
Вынул хлеба ломоток
И поехал на восток
По тоё ли Царь-девицу.
Едут целую седмицу,
Напоследок, в день осьмой,
Приезжают в лес густой.
Тут сказал конёк Ивану:
«Вот дорога к окияну,
И на нём-то круглый год
Та красавица живёт;
Два раза она лишь сходит
С окияна и приводит
Долгий день на землю к нам.
Вот увидишь завтра сам».
И, окончив речь к Ивану,
Выбегает к окияну,
На котором белый вал
Одинёшенек гулял.
Тут Иван с конька слезает,
А конёк ему вещает:
«Ну, раскидывай шатёр,
На ширинку ставь прибор
Из заморского варенья
И сластей для прохлажденья.
Сам ложися за шатром
Да смекай себе умом.
Видишь, шлюпка вон мелькает..
То царевна подплывает.
Пусть в шатёр она войдёт,
Пусть покушает, попьёт;
Вот, как в гусли заиграет, -
Знай, уж время наступает.
Ты тотчас в шатёр вбегай,
Ту царевну сохватай
И держи её сильнее
Да зови меня скорее.
Я на первый твой приказ
Прибегу к тебе как раз;
И поедем... Да, смотри же,
Ты гляди за ней поближе;
Если ж ты её проспишь,
Так беды не избежишь».
Тут конёк из глаз сокрылся,
За шатёр Иван забился
И давай диру вертеть,
Чтоб царевну подсмотреть.
Ясный полдень наступает;
Царь-девица подплывает,
Входит с гуслями в шатёр
И садится за прибор.
«Хм! Так вот та Царь-девица!
Как же в сказках говорится, -
Рассуждает стремянной, -
Что куда красна собой
Царь-девица, так что диво!
Эта вовсе не красива:
И бледна-то, и тонка,
Чай, в обхват-то три вершка;
А ножонка-то, ножонка!
Тьфу ты! словно у цыплёнка!
Пусть полюбится кому,
Я и даром не возьму».
Тут царевна заиграла
И столь сладко припевала,
Что Иван, не зная как,
Прикорнулся на кулак
И под голос тихий, стройный
Засыпает преспокойно.
Запад тихо догорал.
Вдруг конёк над ним заржал
И, толкнув его копытом,
Крикнул голосом сердитым:
«Спи, любезный, до звезды!
Высыпай себе беды,
Не меня ведь вздёрнут на кол!»
Тут Иванушка заплакал
И, рыдаючи, просил,
Чтоб конёк его простил:
«Отпусти вину Ивану,
Я вперёд уж спать не стану». -
«Ну, уж бог тебя простит! -
Горбунок ему кричит. -
Всё поправим, может статься,
Только, чур, не засыпаться;
Завтра, рано поутру,
К златошвейному шатру
Приплывёт опять девица
Мёду сладкого напиться.
Если ж снова ты заснёшь,
Головы уж не снесёшь».
Тут конёк опять сокрылся;
А Иван сбирать пустился
Острых камней и гвоздей
От разбитых кораблей
Для того, чтоб уколоться,
Если вновь ему вздремнётся.

На другой день, поутру,
К златошвейному шатру
Царь-девица подплывает,
Шлюпку на берег бросает,
Входит с гуслями в шатёр
И садится за прибор...
Вот царевна заиграла
И столь сладко припевала,
Что Иванушке опять
Захотелося поспать.
«Нет, постой же ты, дрянная! -
Говорит Иван вставая. -
Ты в другоредь не уйдёшь
И меня не проведёшь».
Тут в шатёр Иван вбегает,
Косу длинную хватает...
«Ой, беги, конек, беги!
Горбунок мой, помоги!»
Вмиг конёк к нему явился.
«Ай, хозяин, отличился!
Ну, садись же поскорей
Да держи её плотней!»
Вот столицы достигает.
Царь к царевне выбегает,
За белы руки берёт,
Во дворец её ведёт
И садит за стол дубовый
И под занавес шелковый,
В глазки с нежностью глядит,
Сладки речи говорит:
«Бесподобная девица,
Согласися быть царица!
Я тебя едва узрел -
Сильной страстью воскипел.
Соколины твои очи
Не дадут мне спать средь ночи
И во время бела дня -
Ох! измучают меня.
Молви ласковое слово!
Всё для свадьбы уж готово;
Завтра ж утром, светик мой,
Обвенчаемся с тобой
И начнем жить припевая».
А царевна молодая,
Ничего не говоря,
Отвернулась от царя.
Царь нисколько не сердился,
Но сильней ещё влюбился;
На колен пред нею стал,
Ручки нежно пожимал
И балясы начал снова:
«Молви ласковое слово!
Чем тебя я огорчил?
Али тем, что полюбил?
«О, судьба моя плачевна!»
Говорит ему царевна:
«Если хочешь взять меня,
То доставь ты мне в три дня
Перстень мой из окияна». -
«Гей! Позвать ко мне Ивана!» -
Царь поспешно закричал
И чуть сам не побежал.
Вот Иван к царю явился,
Царь к нему оборотился
И сказал ему: «Иван!
Поезжай на окиян;
В окияне том хранится
Перстень, слышь ты, Царь-девицы.
Коль достанешь мне его,
Задарю тебя всего». -
«Я и с первой-то дороги
Волочу насилу ноги;
Ты опять на окиян!» -
Говорит царю Иван.
«Как же, плут, не торопиться:
Видишь, я хочу жениться! -
Царь со гневом закричал
И ногами застучал. -
У меня не отпирайся,
А скорее отправляйся!»
Тут Иван хотел идти.
«Эй, послушай! По пути, -
Говорит ему царица, -
Заезжай ты поклониться
В изумрудный терем мой
Да скажи моей родной:
Дочь её узнать желает,
Для чего она скрывает
По три ночи, по три дня
Лик свой ясный от меня?
И зачем мой братец красный
Завернулся в мрак ненастный
И в туманной вышине
Не пошлёт луча ко мне?
Не забудь же!» - «Помнить буду,
Если только не забуду;
Да ведь надо же узнать,
Кто те братец, кто те мать,
Чтоб в родне-то нам не сбиться».
Говорит ему царица:
«Месяц - мать мне, солнце - брат» -
«Да, смотри, в три дня назад!» -
Царь-жених к тому прибавил.
Тут Иван царя оставил
И пошёл на сеновал,
Где конёк его лежал.
«Что, Иванушка, невесел?
Что головушку повесил?» -
Говорит ему конёк.
«Помоги мне, горбунок!
Видишь, вздумал царь жениться,
Знашь, на тоненькой царице,
Так и шлёт на окиян, -
Говорит коньку Иван. -
Дал мне сроку три дня только;
Тут попробовать изволь-ка
Перстень дьявольский достать!
Да велела заезжать
Эта тонкая царица
Где-то в терем поклониться
Солнцу, Месяцу, притом
И спрошать кое об чём...»
Тут конёк: «Сказать по дружбе,
Это - службишка, не служба;
Служба всё, брат, впереди!
Ты теперя спать поди;
А назавтра, утром рано,
Мы поедем к окияну».

На другой день наш Иван,
Взяв три луковки в карман,
Потеплее приоделся,
На коньке своём уселся
И поехал в дальний путь...
Дайте, братцы, отдохнуть!
* ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ *

Та-ра-рали, та-ра-ра!
Вышли кони со двора;
Вот крестьяне их поймали
Да покрепче привязали.
Сидит ворон на дубу,
Он играет во трубу;
Как во трубушку играет,
Православных потешает:
«Эй, послушай, люд честной!
Жили-были муж с женой;
Муж-то примется за шутки,
А жена за прибаутки,
И пойдёт у них тут пир,
Что на весь крещёный мир!»
Это присказка ведётся,
Сказка послее начнётся.
Как у наших у ворот
Муха песенку поёт:
«Что дадите мне за вестку?
Бьёт свекровь свою невестку:
Посадила на шесток,
Привязала за шнурок,
Ручки к ножкам притянула,
Ножку правую разула:
«Не ходи ты по зарям!
Не кажися молодцам!»
Это присказка велася,
Вот и сказка началася.
Ну-с, так едет наш Иван
За кольцом на окиян.
Горбунок летит, как ветер,
И в почин на первый вечер
Вёрст сто тысяч отмахал
И нигде не отдыхал.

Подъезжая к окияну,
Говорит конёк Ивану:
«Ну, Иванушка, смотри,
Вот минутки через три
Мы приедем на поляну -
Прямо к морю-окияну;
Поперёк его лежит
Чудо-юдо рыба-кит;
Десять лет уж он страдает,
А доселева не знает,
Чем прощенье получить;
Он учнёт тебя просить,
Чтоб ты в солнцевом селенье
Попросил ему прощенье;
Ты исполнить обещай,
Да, смотри ж, не забывай!»
Вот въезжают на поляну
Прямо к морю-окияну;
Поперёк его лежит
Чудо-юдо рыба-кит.
Все бока его изрыты,
Частоколы в рёбра вбиты,
На хвосте сыр-бор шумит,
На спине село стоит;
Мужички на губе пашут,
Между глаз мальчишки пляшут,
А в дубраве, меж усов,
Ищут девушки грибов.

Вот конёк бежит по киту,
По костям стучит копытом.
Чудо-юдо рыба-кит
Так проезжим говорит,
Рот широкий отворяя,
Тяжко, горько воздыхая:
«Путь-дорога, господа!
Вы откуда, и куда?» -
«Мы послы от Царь-девицы,
Едем оба из столицы, -
Говорит киту конёк, -
К солнцу прямо на восток,
Во хоромы золотые». -
«Так нельзя ль, отцы родные,
Вам у солнышка спросить:
Долго ль мне в опале быть,
И за кои прегрешенья
Я терплю беды-мученья?» -
«Ладно, ладно, рыба-кит!» -
Наш Иван ему кричит.
«Будь отец мне милосердный!
Вишь, как мучуся я, бедный!
Десять лет уж тут лежу...
Я и сам те услужу!..» -
Кит Ивана умоляет,
Сам же горько воздыхает.
«Ладно-ладно, рыба-кит!» -
Наш Иван ему кричит.
Тут конёк под ним забился,
Прыг на берег - и пустился,
Только видно, как песок
Вьётся вихорем у ног.

Едут близко ли, далёко,
Едут низко ли, высоко
И увидели ль кого -
Я не знаю ничего.
Скоро сказка говорится,
Дело мешкотно творится.
Только, братцы, я узнал,
Что конёк туда вбежал,
Где (я слышал стороною)
Небо сходится с землёю,
Где крестьянки лён прядут,
Прялки на небо кладут.
Тут Иван с землёй простился
И на небе очутился
И поехал, будто князь,
Шапка набок, подбодрясь.

«Эко диво! эко диво!
Наше царство хоть красиво, -
Говорит коньку Иван.
Средь лазоревых полян, -
А как с небом-то сравнится,
Так под стельку не годится.
Что земля-то!.. ведь она
И черна-то и грязна;
Здесь земля-то голубая,
А уж светлая какая!..
Посмотри-ка, горбунок,
Видишь, вон где, на восток,
Словно светится зарница...
Чай, небесная светлица...
Что-то больно высока!» -
Так спросил Иван конька.
«Это терем Царь-девицы,
Нашей будущей царицы, -
Горбунок ему кричит, -
По ночам здесь солнце спит,
А полуденной порою
Месяц входит для покою».
Подъезжают; у ворот
Из столбов хрустальный свод;
Все столбы те завитые
Хитро в змейки золотые;
На верхушках три звезды,
Вокруг терема сады;
На серебряных там ветках
В раззолоченных во клетках
Птицы райские живут,
Песни царские поют.
А ведь терем с теремами
Будто город с деревнями;
А на тереме из звезд -
Православный русский крест.

Вот конёк во двор въезжает;
Наш Иван с него слезает,
В терем к Месяцу идёт
И такую речь ведёт:
«Здравствуй, Месяц Месяцович!
Я - Иванушка Петрович,
Из далеких я сторон
И привёз тебе поклон». -
«Сядь, Иванушка Петрович, -
Молвил Месяц Месяцович, -
И поведай мне вину
В нашу светлую страну
Твоего с земли прихода;
Из какого ты народа,
Как попал ты в этот край, -
Всё скажи мне, не утай», -
«Я с земли пришёл Землянской,
Из страны ведь христианской, -
Говорит, садясь, Иван, -
Переехал окиян
С порученьем от царицы -
В светлый терем поклониться
И сказать вот так, постой:
«Ты скажи моей родной:
Дочь её узнать желает,
Для чего она скрывает
По три ночи, по три дня
Лик какой-то от меня;
И зачем мой братец красный
Завернулся в мрак ненастный
И в туманной вышине
Не пошлет луча ко мне?»
Так, кажися? - Мастерица
Говорить красно царица;
Не припомнишь всё сполна,
Что сказала мне она». -
«А какая то царица?» -
«Это, знаешь, Царь-девица». -
«Царь-девица?.. Так она,
Что ль, тобой увезена?» -
Вскрикнул Месяц Месяцович.
А Иванушка Петрович
Говорит: «Известно, мной!
Вишь, я царский стремянной;
Ну, так царь меня отправил,
Чтобы я её доставил
В три недели во дворец;
А не то меня, отец,
Посадить грозился на кол».
Месяц с радости заплакал,
Ну Ивана обнимать,
Целовать и миловать.
«Ах, Иванушка Петрович! -
Молвил Месяц Месяцович. -
Ты принёс такую весть,
Что не знаю, чем и счесть!
А уж мы как горевали,
Что царевну потеряли!..
Оттого-то, видишь, я
По три ночи, по три дня
В тёмном облаке ходила,
Всё грустила да грустила,
Трое суток не спала.
Крошки хлеба не брала,
Оттого-то сын мой красный
Завернулся в мрак ненастный,
Луч свой жаркий погасил,
Миру божью не светил:
Всё грустил, вишь, по сестрице,
Той ли красной Царь-девице.
Что, здорова ли она?
Не грустна ли, не больна?» -
«Всем бы, кажется, красотка,
Да у ней, кажись, сухотка:
Ну, как спичка, слышь, тонка,
Чай, в обхват-то три вершка;
Вот как замуж-то поспеет,
Так небось и потолстеет:
Царь, слышь, женится на ней».
Месяц вскрикнул: «Ах, злодей!
Вздумал в семьдесят жениться
На молоденькой девице!
Да стою я крепко в том -
Просидит он женихом!
Вишь, что старый хрен затеял:
Хочет жать там, где не сеял!
Полно, лаком больно стал!»
Тут Иван опять сказал:
«Есть ещё к тебе прошенье,
То о китовом прощенье...
Есть, вишь, море; чудо-кит
Поперёк его лежит:
Все бока его изрыты,
Частоколы в рёбра вбиты...
Он, бедняк, меня прошал,
Чтобы я тебя спрошал:
Скоро ль кончится мученье?
Чем сыскать ему прощенье?
И на что он тут лежит?»
Месяц ясный говорит:
«Он за то несёт мученье,
Что без божия веленья
Проглотил среди морей
Три десятка кораблей.
Если даст он им свободу,
Снимет бог с него невзгоду,
Вмиг все раны заживит,
Долгим веком наградит».

Тут Иванушка поднялся,
С светлым месяцем прощался,
Крепко шею обнимал,
Трижды в щёки целовал.
«Ну, Иванушка Петрович! -
Молвил Месяц Месяцович. -
Благодарствую тебя
За сынка и за себя.
Отнеси благословенье
Нашей дочке в утешенье
И скажи моей родной:
«Мать твоя всегда с тобой;
Полно плакать и крушиться:
Скоро грусть твоя решится, -
И не старый, с бородой,
А красавец молодой
Поведёт тебя к налою».
Ну, прощай же! Бог с тобою!»
Поклонившись, как умел,
На конька Иван тут сел,
Свистнул, будто витязь знатный,
И пустился в путь обратный.
На другой день наш Иван
Вновь пришёл на окиян.
Вот конёк бежит по киту,
По костям стучит копытом.
Чудо-юдо рыба-кит
Так, вздохнувши, говорит:
«Что, отцы, моё прошенье?
Получу ль когда прощенье?» -
«Погоди ты, рыба-кит!» -
Тут конёк ему кричит.
Вот в село он прибегает,
Мужиков к себе сзывает,
Чёрной гривкою трясёт
И такую речь ведёт:
«Эй, послушайте, миряне,
Православны христиане!
Коль не хочет кто из вас
К водяному сесть в приказ,
Убирайся вмиг отсюда.
Здесь тотчас случится чудо:
Море сильно закипит,
Повернётся рыба-кит...»
Тут крестьяне и миряне,
Православны христиане,
Закричали: «Быть бедам!»
И пустились по домам.
Все телеги собирали;
В них, не мешкая, поклали
Всё, что было живота,
И оставили кита.
Утро с полднем повстречалось,
А в селе уж не осталось
Ни одной души живой,
Словно шёл Мамай войной!

Тут конёк на хвост вбегает,
К перьям близко прилегает
И что мочи есть кричит:
«Чудо-юдо рыба-кит!
Оттого твои мученья,
Что без божия веленья
Проглотил ты средь морей
Три десятка кораблей.
Если дашь ты им свободу,
Снимет бог с тебя невзгоду,
Вмиг все раны заживит,
Долгим веком наградит».
И, окончив речь такую,
Закусил узду стальную,
Понатужился - и вмиг
На далёкий берег прыг.

Чудо-кит зашевелился,
Словно холм поворотился,
Начал море волновать
И из челюстей бросать
Корабли за кораблями
С парусами и гребцами.
Тут поднялся шум такой,
Что проснулся царь морской:
В пушки медные палили,
В трубы кованы трубили;
Белый парус поднялся,
Флаг на мачте развился;
Поп с причётом всем служебным
Пел на палубе молебны;
А гребцов весёлый ряд
Грянул песню наподхват:
«Как по моречку, по морю,
По широкому раздолью,
Что по самый край земли,
Выбегают корабли...»
Волны моря заклубились,
Корабли из глаз сокрылись.
Чудо-юдо рыба-кит
Громким голосом кричит,
Рот широкий отворяя,
Плёсом волны разбивая:
«Чем вам, други, услужить?
Чем за службу наградить?
Надо ль раковин цветистых?
Надо ль рыбок золотистых?
Надо ль крупных жемчугов?
Всё достать для вас готов!» -
«Нет, кит-рыба, нам в награду
Ничего того не надо, -
Говорит ему Иван, -
Лучше перстень нам достань -
Перстень, знаешь, Царь-девицы,
Нашей будущей царицы». -
«Ладно, ладно! Для дружка
И сережку из ушка!
Отыщу я до зарницы
Перстень красной Царь-девицы»,-
Кит Ивану отвечал
И, как ключ, на дно упал.
Вот он плёсом ударяет,
Громким голосом сзывает
Осетриный весь народ
И такую речь ведёт:
«Вы достаньте до зарницы
Перстень красной Царь-девицы,
Скрытый в ящичке на дне.
Кто его доставит мне,
Награжу того я чином:
Будет думным дворянином.
Если ж умный мой приказ
Не исполните... я вас!»
Осетры тут поклонились
И в порядке удалились.
Через несколько часов
Двое белых осетров
К киту медленно подплыли
И смиренно говорили:
«Царь великий! не гневись!
Мы всё море уж, кажись,
Исходили и изрыли,
Но и знаку не открыли.
Только ёрш один из нас
Совершил бы твой приказ:
Он по всем морям гуляет,
Так уж, верно, перстень знает;
Но его, как бы назло,
Уж куда-то унесло». -
«Отыскать его в минуту
И послать в мою каюту!» -
Кит сердито закричал
И усами закачал.
Осетры тут поклонились,
В земский суд бежать пустились
И велели в тот же час
От кита писать указ,
Чтоб гонцов скорей послали
И ерша того поймали.
Лещ, услыша сей приказ,
Именной писал указ;
Сом (советником он звался)
Под указом подписался;
Чёрный рак указ сложил
И печати приложил.
Двух дельфинов тут призвали
И, отдав указ, сказали,
Чтоб, от имени царя,
Обежали все моря
И того ерша-гуляку,
Крикуна и забияку,
Где бы ни было нашли,
К государю привели.

Тут дельфины поклонились
И ерша искать пустились.
Ищут час они в морях,
Ищут час они в реках,
Все озёра исходили,
Все проливы переплыли,
Не могли ерша сыскать
И вернулися назад,
Чуть не плача от печали...
Вдруг дельфины услыхали
Где-то в маленьком пруде
Крик неслыханный в воде.
В пруд дельфины завернули
И на дно его нырнули, -
Глядь: в пруде, под камышом,
Ёрш дерётся с карасём.
«Смирно! черти б вас побрали!
Вишь, содом какой подняли,
Словно важные бойцы!» -
Закричали им гонцы.
«Ну, а вам какое дело? -
Ёрш кричит дельфинам смело. -
Я шутить ведь не люблю,
Разом всех переколю!» -
«Ох ты, вечная гуляка
И крикун и забияка!
Всё бы, дрянь, тебе гулять,
Всё бы драться да кричать.
Дома - нет ведь, не сидится!..
Ну да что с тобой рядиться, -
Вот тебе царёв указ,
Чтоб ты плыл к нему тотчас».
Тут проказника дельфины
Подхватили за щетины
И отправились назад.
Ёрш ну рваться и кричать:
«Будьте милостивые, братцы!
Дайте чуточку подраться.
Распроклятый тот карась
Поносил меня вчерась
При честном при всём собранье
Неподобной разной бранью...»
Долго ёрш ещё кричал,
Наконец и замолчал;
А проказника дельфины
Всё тащили за щетины,
Ничего не говоря,
И явились пред царя.
«Что ты долго не являлся?
Где ты, вражий сын, шатался?»
Кит со гневом закричал.
На колени ёрш упал,
И, признавшись в преступленье,
Он молился о прощенье.
«Ну, уж бог тебя простит! -
Кит державный говорит. -
Но за то твоё прощенье
Ты исполни повеленье». -
«Рад стараться, чудо-кит!» -
На коленях ёрш пищит.
«Ты по всем морям гуляешь,
Так уж, верно, перстень знаешь
Царь-девицы?» - «Как не знать!
Можем разом отыскать». -
«Так ступай же поскорее
Да сыщи его живее!»
Тут, отдав царю поклон,
Ёрш пошёл, согнувшись, вон.
С царской дворней побранился,
За плотвой поволочился
И салакушкам шести
Нос разбил он на пути.
Совершив такое дело,
В омут кинулся он смело
И в подводной глубине
Вырыл ящичек на дне -
Пуд по крайней мере во сто.
«О, здесь дело-то не просто!»
И давай из всех морей
Ёрш скликать к себе сельдей.
Сельди духом собралися,
Сундучок тащить взялися,
Только слышно и всего -
«У-у-у!» да «о-о-о!»
Но сколь сильно ни кричали,
Животы лишь надорвали,
А проклятый сундучок
Не дался и на вершок.
«Настоящие селёдки!
Вам кнута бы вместо водки!» -
Крикнул ёрш со всех сердцов
И нырнул по осетров.
Осетры тут приплывают
И без крика подымают
Крепко ввязнувший в песок
С перстнем красный сундучок.
«Ну, ребятушки, смотрите,
Вы к царю теперь плывите,
Я ж пойду теперь ко дну
Да немножко отдохну:
Что-то сон одолевает,
Так глаза вот и смыкает...»
Осетры к царю плывут,
Ёрш-гуляка прямо в пруд
(Из которого дельфины
Утащили за щетины),
Чай, додраться с карасём, -
Я не ведаю о том.
Но теперь мы с ним простимся
И к Ивану возвратимся.
Тихо море-окиян.
На песке сидит Иван,
Ждёт кита из синя моря
И мурлыкает от горя;
Повалившись на песок,
Дремлет верный горбунок.
Время к вечеру клонилось;
Вот уж солнышко спустилось;
Тихим пламенем горя,
Развернулася заря.
А кита не тут-то было.
«Чтоб те, вора, задавило!
Вишь, какой морской шайтан! -
Говорит себе Иван. -
Обещался до зарницы
Вынесть перстень Царь-девицы,
А доселе не сыскал,
Окаянный зубоскал!
А уж солнышко-то село,
И...» Тут море закипело:
Появился чудо-кит
И к Ивану говорит:
«За твоё благодеянье
Я исполнил обещанье».
С этим словом сундучок
Брякнул плотно на песок,
Только берег закачался.
«Ну, теперь я расквитался.
Если ж вновь принужусь я,
Позови опять меня;
Твоего благодеянья
Не забыть мне... До свиданья!»
Тут кит-чудо замолчал
И, всплеснув, на дно упал.

Горбунок-конёк проснулся,
Встал на лапки, отряхнулся,
На Иванушку взглянул
И четырежды прыгнул.
«Ай да Кит Китович! Славно!
Долг свой выплатил исправно!
Ну, спасибо, рыба-кит! -
Горбунок конёк кричит. -
Что ж, хозяин, одевайся,
В путь-дорожку отправляйся;
Три денька ведь уж прошло:
Завтра срочное число.
Чай, старик уж умирает».
Тут Ванюша отвечает:
«Рад бы радостью поднять,
Да ведь силы не занять!
Сундучишко больно плотен,
Чай, чертей в него пять сотен
Кит проклятый насажал.
Я уж трижды подымал;
Тяжесть страшная такая!»
Тут конёк, не отвечая,
Поднял ящичек ногой,
Будто камушек какой,
И взмахнул к себе на шею.
«Ну, Иван, садись скорее!
Помни, завтра минет срок,
А обратный путь далёк».

Стал четвёртый день зориться.
Наш Иван уже в столице.
Царь с крыльца к нему бежит.
«Что кольцо моё?» - кричит.
Тут Иван с конька слезает
И преважно отвечает:
«Вот тебе и сундучок!
Да вели-ка скликать полк:
Сундучишко мал хоть на вид,
Да и дьявола задавит».
Царь тотчас стрельцов позвал
И немедля приказал
Сундучок отнесть в светлицу,
Сам пошёл по Царь-девицу.
«Перстень твой, душа, найдён, -
Сладкогласно молвил он, -
И теперь, примолвить снова,
Нет препятства никакого
Завтра утром, светик мой,
Обвенчаться мне с тобой.
Но не хочешь ли, дружочек,
Свой увидеть перстенёчек?
Он в дворце моём лежит».
Царь-девица говорит:
«Знаю, знаю! Но, признаться,
Нам нельзя ещё венчаться». -
«Отчего же, светик мой?
Я люблю тебя душой;
Мне, прости ты мою смелость,
Страх жениться захотелось.
Если ж ты... то я умру
Завтра ж с горя поутру.
Сжалься, матушка царица!»
Говорит ему девица:
«Но взгляни-ка, ты ведь сед;
Мне пятнадцать только лет:
Как же можно нам венчаться?
Все цари начнут смеяться,
Дед-то, скажут, внучку взял!»
Царь со гневом закричал:
«Пусть-ка только засмеются -
У меня как раз свернутся:
Все их царства полоню!
Весь их род искореню!»
«Пусть не станут и смеяться,
Всё не можно нам венчаться, -
Не растут зимой цветы:
Я красавица, а ты?..
Чем ты можешь похвалиться?» -
Говорит ему девица.
«Я хоть стар, да я удал! -
Царь царице отвечал. -
Как немножко приберуся,
Хоть кому так покажуся
Разудалым молодцом.
Ну, да что нам нужды в том?
Лишь бы только нам жениться».
Говорит ему девица:
«А такая в том нужда,
Что не выйду никогда
За дурного, за седого,
За беззубого такого!»
Царь в затылке почесал
И, нахмуряся, сказал:
«Что ж мне делать-то, царица?
Страх как хочется жениться;
Ты же, ровно на беду:
Не пойду да не пойду!» -
«Не пойду я за седова, -
Царь-девица молвит снова. -
Стань, как прежде, молодец,
Я тотчас же под венец». -
«Вспомни, матушка царица,
Ведь нельзя переродиться;
Чудо бог один творит».
Царь-девица говорит:
«Коль себя не пожалеешь,
Ты опять помолодеешь.
Слушай: завтра на заре
На широком на дворе
Должен челядь ты заставить
Три котла больших поставить
И костры под них сложить.
Первый надобно налить
До краёв водой студёной,
А второй - водой варёной,
А последний - молоком,
Вскипятя его ключом.
Вот, коль хочешь ты жениться
И красавцем учиниться, -
Ты без платья, налегке,
Искупайся в молоке;
Тут побудь в воде варёной,
А потом ещё в студёной,
И скажу тебе, отец,
Будешь знатный молодец!»
Царь не вымолвил ни слова,
Кликнул тотчас стремяннова.
«Что, опять на окиян? -
Говорит царю Иван. -
Нет уж, дудки, ваша милость!
Уж и то во мне всё сбилось.
Не поеду ни за что!» -
«Нет, Иванушка, не то.
Завтра я хочу заставить
На дворе котлы поставить
И костры под них сложить.
Первый думаю налить
До краёв водой студёной,
А второй - водой варёной,
А последний - молоком,
Вскипятя его ключом.
Ты же должен постараться
Пробы ради искупаться
В этих трёх больших котлах,
В молоке и в двух водах». -
«Вишь, откуда подъезжает! -
Речь Иван тут начинает.
Шпарят только поросят,
Да индюшек, да цыплят;
Я ведь, глянь, не поросёнок,
Не индюшка, не цыплёнок.
Вот в холодной, так оно
Искупаться бы можно,
А подваривать как станешь,
Так меня и не заманишь.
Полно, царь, хитрить, мудрить
Да Ивана проводить!»
Царь, затрясши бородою:
«Что? рядиться мне с тобою! -
Закричал он. - Но смотри!
Если ты в рассвет зари
Не исполнишь повеленье, -
Я отдам тебя в мученье,
Прикажу тебя пытать,
По кусочкам разрывать.
Вон отсюда, болесть злая!»
Тут Иванушка, рыдая,
Поплелся на сеновал,
Где конёк его лежал.

«Что, Иванушка, невесел?
Что головушку повесил? -
Говорит ему конёк. -
Чай, наш старый женишок
Снова выкинул затею?»
Пал Иван к коньку на шею,
Обнимал и целовал.
«Ох, беда, конек! - сказал. -
Царь вконец меня сбывает;
Сам подумай, заставляет
Искупаться мне в котлах,
В молоке и в двух водах:
Как в одной воде студёной,
А в другой воде варёной,
Молоко, слышь, кипяток».
Говорит ему конек:
«Вот уж служба так уж служба!
Тут нужна моя вся дружба.
Как же к слову не сказать:
Лучше б нам пера не брать;
От него-то, от злодея,
Столько бед тебе на шею...
Ну, не плачь же, бог с тобой!
Сладим как-нибудь с бедой.
И скорее сам я сгину,
Чем тебя, Иван, покину.
Слушай: завтра на заре,
В те поры, как на дворе
Ты разденешься, как должно,
Ты скажи царю: «Не можно ль,
Ваша милость, приказать
Горбунка ко мне послать,
Чтоб впоследни с ним проститься».
Царь на это согласится.
Вот как я хвостом махну,
В те котлы мордой макну,
На тебя два раза прысну,
Громким посвистом присвистну,
Ты, смотри же, не зевай:
В молоко сперва ныряй,
Тут в котёл с водой варёной,
А оттудова в студёной.
А теперича молись
Да спокойно спать ложись».

На другой день, утром рано,
Разбудил конёк Ивана:
«Эй, хозяин, полно спать!
Время службу исполнять».
Тут Ванюша почесался,
Потянулся и поднялся,
Помолился на забор
И пошёл к царю во двор.
Там котлы уже кипели;
Подле них рядком сидели
Кучера и повара
И служители двора;
Дров усердно прибавляли,
Об Иване толковали
Втихомолку меж собой
И смеялися порой.
Вот и двери растворились;
Царь с царицей появились
И готовились с крыльца
Посмотреть на удальца.
«Ну, Ванюша, раздевайся
И в котлах, брат, покупайся!» -
Царь Ивану закричал.
Тут Иван одежду снял,
Ничего не отвечая.
А царица молодая,
Чтоб не видеть наготу,
Завернулася в фату.
Вот Иван к котлам поднялся,
Глянул в них - и зачесался.
«Что же ты, Ванюша, стал? -
Царь опять ему вскричал. -
Исполняй-ка, брат, что должно!»
Говорит Иван: «Не можно ль,
Ваша милость, приказать
Горбунка ко мне послать.
Я впоследни б с ним простился».
Царь, подумав, согласился
И изволил приказать
Горбунка к нему послать.
Тут слуга конька приводит
И к сторонке сам отходит.
Вот конёк хвостом махнул,
В те котлы мордой макнул,
На Ивана дважды прыснул,
Громким посвистом присвистнул.
На конька Иван взглянул
И в котёл тотчас нырнул,
Тут в другой, там в третий тоже,
И такой он стал пригожий,
Что ни в сказке не сказать,
Ни пером не написать!
Вот он в платье нарядился,
Царь-девице поклонился,
Осмотрелся, подбодрясь,
С важным видом, будто князь.
«Эко диво! - все кричали. -
Мы и слыхом не слыхали,
Чтобы льзя похорошеть!»
Царь велел себя раздеть,
Два раза перекрестился,
Бух в котёл - и там сварился!
Царь-девица тут встаёт,
Знак к молчанью подаёт,
Покрывало поднимает
И к прислужникам вещает:
«Царь велел вам долго жить!
Я хочу царицей быть.
Люба ль я вам? Отвечайте!
Если люба, то признайте
Володетелем всего
И супруга моего!»

Тут царица замолчала,
На Ивана показала.
«Люба, люба! - все кричат. -
За тебя хоть в самый ад!
Твоего ради талана
Признаём царя Ивана!»
Царь царицу тут берёт,
В церковь божию ведёт,
И с невестой молодою
Он обходит вкруг налою.

Пушки с крепости палят;
В трубы кованы трубят;
Все подвалы отворяют,
Бочки с фряжским выставляют,
И, напившися, народ
Что есть мочушки дерёт:
«Здравствуй, царь наш со царицей!
С распрекрасной Царь-девицей!»

Во дворце же пир горой:
Вина льются там рекой;
За дубовыми столами
Пьют бояре со князьями.
Сердцу любо! Я там был,
Мёд, вино и пиво пил;
По усам хоть и бежало,
В рот ни капли не попало.

Отредактировано Иванка (2013-11-12 01:41:30)

2

В сказке ЧЕТЫРЕ ЛОШАДИ:

КОБЫЛИЦА-МАТЬ.
Два златогривых КОНЯ.
КОНЁК-ГОРБУНОК.

"Кобылица та была
Вся, как зимний снег, бела,

Грива в землю, золотая,
В мелки кольца завитая.
«Эхе-хе! так вот какой
Наш воришко!.. Но, постой,
Я шутить ведь не умею,
Разом сяду те на шею.
Вишь, какая саранча!»
И, минуту улуча,
К кобылице подбегает,
За волнистый хвост хватает
И прыгнул к ней на хребёт -
Только задом наперёд".

Кобылица обещает родить и рожает Ивану:

двух "коней -
Да таких, каких поныне
Не бывало и в помине;
Да ещё рожу конька
Ростом только в три вершка,
На спине с двумя горбами
Да с аршинными ушами".

Аршин = 16 вершков. 1 вершок = 1,75 дюйма = 4,445 см.
Т.е. три вершка это 13,335 см.
А уши - 71,12 см.  o.O

Вот это да!

http://trubaduren.ru/ershov-003.htm
И что с того? Иван на нём не только ездит, как на обычной лошади, но даже скачет по небу и преодолевает совершенно невероятные расстояния! Так что давайте не будем ждать и требовать от сказок ни верности фактам, ни правдоподобия. Ведь, в конце-концов, именно за то, что они так сильно отличаются от реальной жизни, мы их и любим.

Ага!.. Вот оно что... Оказывается, что с ростом конька-горбунка, не всё так просто! И в сказке верно говорится именно про 3 вершка. Что, не верите? Но вот Вам тогда, например, казачий вахмистр из Шолоховского "Тихого Дона" - он тоже сидел на трёхвершковом коне. А уж вахмистр вряд ли сочтёт для себя возможным воспользоваться скакуном, ростом с котёнка! Да и в романе Ф. М. Достоевского "Преступление и наказание" в одном месте рассказывается про подгулявшего студента одним ударом ссадившего полицейского вершков 12 роста. Так в чём же дело? А вот в чём! Объясняется всё очень просто. Рост раньше измеряли в аршинах и вершках. А так как рост взрослого человека обычно был больше 2 аршин, поэтому об этих самых 2 аршинах, никто и не считал нужным упоминать. Достаточно было указать рост в вершках, сверх этих двух аршин. Так что же, рост конька-горбунка был (как несложно подсчитать - 2х71 + 3х4.4 = 155 см) свыше полутора метров? Как у настоящей, крупной лошади? И чем же он тогда отличался от двух других коней, подареных Ивану кобылицей? Только горбами и аршинными ушами? Что ж, кажется пора объяснить всё до конца. Секрет тут кроется в том, что крестянские лошади обычно были низкорослыми - менее двух аршин, и, значит, рост конька был - 1 аршин и 3 вершка, то есть, 1х71 + 3х4.4 = 84 см. Действительно, лошадка ростом 84 см, с двумя горбами и аршинными ушами - это весьма необычное, и прямо скажем, сказочное животное.

Отредактировано Иванка (2013-05-09 23:33:33)

3

Иванка написал(а):

Кобылица молодая,
Очью бешено сверкая,
Змеем голову свила
И пустилась, как стрела.
Вьётся кругом над полями,
Виснет пластью надо рвами,
Мчится скоком по горам,
Ходит дыбом по лесам,
Хочет силой аль обманом,
Лишь бы справиться с Иваном.
Но Иван и сам не прост -
Крепко держится за хвост.


Чем не Зигфрид и Брунгильд (а) ?  :unsure:

в сказке  написано:
"Едут целую седмицу,
Напоследок, в день осьмой,
Приезжают в лес густой.
Тут сказал конек Ивану:"

Так вот, девятый день и назывался Неделя и соответствовал он Яриле то есть Солнцу. Это было не так давно.
У русских была совсем другая система счисления, которая складывалась из космогонии нашего народа. Поэтому и количество букв, которыми пользовались русичи изначально 144 т.е. 12х12, затем знания были частично утеряны, что привело к используемому количеству букв 81 т.е.9х9, однако эти знания до сих пор находятся в тайне и их предстоит ещё раскрыть. Далее с потерей знаний азбука уменьшается до 64 букв, т.е.8х8, эта систем сохранилась в Китае. Затем, с утерей знаний и разделением единого народа, азбука должна была составлять 49 букв т.е.7х7, иначе сакральная сторона азбуки теряется. Те, кто занимается изучением космогонии каждой расы, прекрасно осведомлены о системе счёта, и знают, что такое считать девятками, восьмёрками.

"Неделя Славянского календаря также состояла из 9 дней. Они несли числовую форму и назывались: Понедельникъ, Вторникъ, Тритейникъ, Четверикъ, Пятница, Шестица, Седьмица, Осьмица, Неделя.

О чём действительно писал сибирский сказитель Петр Павлович Ершов:

Ну, Гаврило, в ту седьмицу
Отведем-ка их в столицу;
Там боярам продадим,
Деньги ровно поделим.
(Конек-Горбунок )

Вот осьмица уж прошла
и неделя подошла.
(Каменная чаша)

Нужна ли семидневная неделя?
Существует мнение, основанное на истории развития календарных систем, что «неделя» является неудачной единицей измерения времени, так как не согласуется ни с продолжительностью месяца, ни с длительностью года. В лунных календарях она имела еще некоторое значение, как приблизительно четверть лунного месяца, но в солнечных календарях потеряла всякий смысл. Один из первых солнечных календарей, зародившийся в Древнем Египте, не знал семидневной недели. Не было ее и в республиканском календаре французской революции.

4

Иванка написал(а):

Любо-дорого смотреть!
Лишь царю б на них сидеть!


Иванка написала

Ашвамедха- ягью имел право проводить только царь (раджа). Целью жертвоприношения являлось обретение силы и славы, власти над соседними провинциями, а также общее благосостояние царства.

"Русскимъ княземь назывался тотъ изъ князей братьевъ, который при разделе оставался правителемъ княжества,причём «Онъ по могуществу есть огнь, воздухъ, светъ солнца, блескъ луны, царь правды, изтокъ богатства, божество водъ, и властитель земли.»
«Принявъ вечныя частицы восьми божественныхъ силъ мipa, и заключая въ себе ихъ, онъ превосходитъ по освященiю всехъ смертныхъ.»


Раджа - Rex (Король) - Русь - Rzech Pospolita - Республика - Рада (Верховный Совет) - Рейх (Империя) - Rich (Богатство)

5

В сказке подавляющее преимущество МУЖСКИХ персонажей:

Иван
его отец
два его брата
царь
царёв "прежний конюхов начальник"
к мужским персонажам также относим Солнце-братца, двух златогривых коней и конька-горбунка, кит + ёрш  8-)

Практически весь сюжет связан с КОННОЙ темой и вертится вокруг ЦАРЬ-ДЕВИЦЫ, а цель и задача сказки - донести до слушающего (имеющий аршинные уши да слышит) теорию ОМОЛОЖЕНИЯ-ПРЕОБРАЖЕНИЯ-ВОСКРЕШЕНИЯ.

Женских персонажей всего три, но каких (!): Кобылица, Царь-Девица (заметим, не Царица, которой она станет в конце) и... Месяц Месяцович, с явными признаками андрогина, поскольку последний утверждает, что она - мать Царь-Девицы, а автор упоминает о ней в основном в мужском роде (что правильно, если помнить о том, что Месяц Месяцович - это ЦИКЛ ЦИКЛОВ, т.е. ЦИКЛИЧЕСКАЯ МАТРЁЖКА КОНЁК-ГОРБУНОК :

"...видишь, я
По три ночи, по три дня
В тёмном облаке ходила,
Всё грустила да грустила,
Трое суток не спала.
Крошки хлеба не брала,
Оттого-то сын мой красный
Завернулся в мрак ненастный,
Луч свой жаркий погасил".

Речь не о Луне, а МЕСЯЧНЫХ ЖЕНСКИХ ЦИКЛАХ (поэтому и "месяц месяцович").

Мы выяснили в теме АШВАМЕДХА. АГНИКАЯНА (АГНИЧАЯНА) , что ритуал Агникаяна проводился с 12 по 24 апреля, т.е. в самые что ни на есть ПАСХАЛЬНЫЕ денёчки, и что "в основе пасхалии (так принято называть весь комплекс вопросов, связанных с определением пасхи) лежит следующая предпосылка: пасха должна праздноваться в первое воскресенье после весеннего полнолуния. А весенним считается полнолуние, которое бывает не ранее 21 марта и не позднее 18 апреля. Ведь мы знаем, что солнечный год (= около 365,25 суток) не содержит в себе полного количества лунных месяцев (=29,5306 суток), вследствие чего фазы луны приходятся в различные годы на разные числа месяцев. Поскольку за наиболее раннюю дату весеннего полнолуния церковь принимает 21 марта, постольку, очевидно самым ранним днем празднования пасхи может быть 22 марта (если это число совпадет с воскресеньем). А наиболее поздней пасхальной датой будет воскресенье 25 апреля, т. к. это самое позднее (из возможных) воскресенье, следующее за последним (из установленных богословами) днем весеннего полнолуния. Период времени с 22 марта по 25 апреля включительно называется "пасхальным пределом". Это название принято потому, что день празднования пасхи из года в год передвигается (в определенном порядке) только в указанных rpaницах, не выходя из них".

Вы вяснили также, что АшваМЁДха (по завершении ГОДОВОГО ЦИКЛА, годового путешествия БЕЛОГО КОНЯ (СОЛНЦА), или Великая Яга проводилась в дни солнечного равноденствия (по одной из версий, КОНЬ мог скитаться по земле не только год, но и ПОЛГОДА, а равноденствий, как известно, два: весеннее и осеннее).

Я сильно подозреваю, что ДВУГОРБОСТЬ Конька-Горбунка связана с ДВУМЯ СОЛНЕЧНЫМИ РАВНОДЕНСТВИЯМИ. КОНЁК-ГОРБУНОК
И ещё кое с чем... Представьте себе Иванушку, сидящего (торчащего) между двумя "горбами" - ничего не напоминает?  :blush:

Собственно, "богослужебный пасхальный круг" держится на простой истине, а именно СОЛНЕЧНОМ КРУГЕ, и ежегодное "воскресение Христово" в "православии" есть сильно искажённое напоминание об обновлении природных, жизненных сил, перевоплощении душ предков.

Поскольку в сказке христиане-братья и царь-христианин показаны бездельниками, глупцами и мошенниками (толку что они крестятся), а Иван - полная противоположность "христианскому мракобесию", делаем из этого простой вывод: сказка Ершова - творение глубокого Ведического плана. Ершовская ТРОИЦА (Иванушка, Конёк-Горбунок и Царь-Девица) совершает то, что неведомо христианам в их самых-самых божественных откровениях и чего они страшатся как огня.
Забавно, что именно отец, братья-воры и царь-самодур толкают Ивана к главной цели: ПЕРЕРОЖДЕНИЮ.

Если бы не отец, Иван не пошёл бы в дозор, не оседлал бы Кобылицу-Ягу (хотя и задом наперёд), а та не родила бы ему златогривых коней и помощника Коька-горбунка. Если бы не братья, не попал бы в царскую конюшню. Если бы не царь, не встретил Царь-Девицу.   

Вспомним об обряде ПЕРЕПЕКАНИЯ МЛАДЕНЦЕВ Бабой Ягой (Деметрой в "древнегреческом" варианте).

ТРИ КОТЛА со СТУДЁНОЙ ВОДОЙ, ВАРЁНОЙ (т.е. ЖАРкой, заметим, Царь-Девица не говорит, что это - "кипяток") и МОЛОКОМ (а вот МОЛОКО-то как раз КИПЯЧЁНОЕ (вскипячённое ключом - что за КЛЮЧ?).

Православный царь-батюшка (дрянной беззубый развратный старикашка) считает, что "нельзя переродиться", ан Царь-Девица думает по-другому  :flirt: :

Царь в затылке почесал
И, нахмуряся, сказал:
«Что ж мне делать-то, царица?
Страх как хочется жениться;
Ты же, ровно на беду:
Не пойду да не пойду!» -
«Не пойду я за седова, -
Царь-девица молвит снова. -
Стань, как прежде, молодец,
Я тотчас же под венец». -
«Вспомни, матушка царица,
Ведь нельзя переродиться;
Чудо бог один творит
».
Царь-девица говорит:
«Коль себя не пожалеешь,
Ты опять помолодеешь.
Слушай: завтра на заре
На широком на дворе
Должен челядь ты заставить
Три котла больших поставить
И костры под них сложить.
Первый надобно налить
До краёв водой студёной,
А второй - водой варёной,
А последний - молоком,
Вскипятя его ключом.

Вот, коль хочешь ты жениться
И красавцем учиниться, -
Ты без платья, налегке,
Искупайся в молоке;
Тут побудь в воде варёной,
А потом ещё в студёной,
И скажу тебе, отец,
Будешь знатный молодец!»

............................................

Тут слуга конька приводит
И к сторонке сам отходит.
Вот конёк хвостом махнул,
В те котлы мордой макнул,
На Ивана дважды прыснул,
Громким посвистом присвистнул.
На конька Иван взглянул
И в котёл тотчас нырнул,
Тут в другой, там в третий тоже
,
И такой он стал пригожий,
Что ни в сказке не сказать,
Ни пером не написать!
Вот он в платье нарядился,
Царь-девице поклонился,
Осмотрелся, подбодрясь,
С важным видом, будто князь.

В сказке РЕЧЬ не только о ПЕРЕРОЖДЕНИИ Ивана, но и о СМЕРТИ "православного" - старого, неженатого и бездетного царя и ПРЕОБРАЖЕНИИ самой Царь-Девицы (главной "виновницы" обряда) в ЦАРИЦУ:

Царь велел себя раздеть,
Два раза перекрестился,
Бух в котёл - и там сварился!
Царь-девица тут встаёт,
Знак к молчанью подаёт,
Покрывало поднимает
И к прислужникам вещает:
«Царь велел вам долго жить!
Я хочу царицей быть.
Люба ль я вам? Отвечайте!
Если люба, то признайте
Володетелем всего
И супруга моего!»

Тут царица замолчала,
На Ивана показала.
«Люба, люба! - все кричат. -
За тебя хоть в самый ад!
Твоего ради талана
Признаём царя Ивана!»

КОНЁК-ГОРБУНОК

Отредактировано Иванка (2013-05-10 13:48:02)

6

Лаодика написал(а):

Вот осьмица уж прошла
и неделя подошла.
(Каменная чаша)


Умница! Добытчица! ЛАОДИКА!!!

Марёна написала:

Ср. "Сказка о золотом петушке" Пушкина:

Вот проходит восемь дней,
А от войска нет вестей;
Было ль, не было ль сраженья, —
Нет Дадону донесенья.
Петушок кричит опять.
Кличет царь другую рать;
Сына он теперь меньшого
Шлет на выручку большого;
Петушок опять утих.
Снова вести нет от них!
Снова восемь дней проходят;
Люди в страхе дни проводят;
Петушок кричит опять,
Царь скликает третью рать
И ведет ее к востоку, —
Сам не зная, быть ли проку.

Войска идут день и ночь;
Им становится невмочь.
Ни побоища, ни стана,
Ни надгробного кургана
Не встречает царь Дадон.
«Что за чудо?» — мыслит он.
Вот осьмой уж день проходит,
Войско в горы царь приводит...

(Речь о возобновляемых (сменяющих друг друга) циклах (коно-тёках) в ТРИ-ДЕВЯТОМ ЦАРСТВЕ. - М.)

...Вдруг шатёр
Распахнулся... и девица,
Шамаханская царица,
Вся сияя как заря,
Тихо встретила царя.
Как пред солнцем птица ночи,
Царь умолк, ей глядя в очи,
И забыл он перед ней
Смерть обоих сыновей.
И она перед Дадоном
Улыбнулась — и с поклоном

Его за руку взяла
И в шатер свой увела.
Там за стол его сажала,
Всяким яством угощала;
Уложила отдыхать
На парчовую кровать.
И потом, неделю ровно,
Покорясь ей безусловно,
Околдован, восхищён,
Пировал у ней Дадон...

(т.е. почил Царь-отец от дел своих царских. - М.)

Там и там - ЦАРЬ-ДЕВИЦА, там и там ЦАРИ-БАТЮШКИ (ПОМАЗАННИКИ БОЖЬИ) мрут как мухи, бедолаги... Один охальник сварился, другого в самое темечко пригвоздили, т.е. без шансов на "воскресение" - и поделом! Что хочу здесь сказать: ЦАРЬ-ДЕВИЦА и ШАМАХАНСКАЯ ДЕВИЦА - одна и та же ДЕВИЦА-ЦАРИЦА, но в ДВУХ своих ипостасях: ЖИЗНЬ и СМЕРТЬ. СОЛНЦЕ ЖИВЫХ и СОЛНЦЕ МЁРТВЫХ.

Отредактировано Иванка (2013-05-10 16:07:43)

7

Ершов написал(а):

завтра на заре
На широком на дворе
Должен челядь ты заставить
Три котла больших поставить
И костры под них сложить.
Первый надобно налить
До краёв водой студёной,
А второй - водой варёной,
А последний - молоком,
Вскипятя его ключом.


КОНЁК-ГОРБУНОК
см. А.С.Пушкин ТРИ КЛЮЧА

8

Посмотри-ка, горбунок,
Видишь, вон где, на восток,
Словно светится зарница...
Чай, небесная светлица...
Что-то больно высока!» -
Так спросил Иван конька.
«Это терем Царь-девицы,
Нашей будущей царицы, -
Горбунок ему кричит, -
По ночам здесь солнце спит,
А полуденной порою
Месяц входит для покою».
Подъезжают; у ворот
Из столбов хрустальный свод
;
Все столбы те завитые
Хитро в змейки золотые;
На верхушках три звезды...

КОНЁК-ГОРБУНОК

9

КОНЁК-ГОРБУНОК
http://www.peremeny.ru/column/view/993/

Начнём с автопортрета, вписанного Ершовым в свою сказку:

Вдруг дельфины услыхали
Где-то в маленьком пруде
Крик неслыханный в воде.
В пруд дельфины завернули
И на дно его нырнули, —
Глядь: в пруде, под камышом,
Ёрш дерётся с карасём.
«Смирно! черти б вас побрали!
Вишь, содом какой подняли,
Словно важные бойцы!» —
Закричали им гонцы.
«Ну, а вам какое дело? —
Ёрш кричит дельфинам смело. —
Я шутить ведь не люблю,
Разом всех переколю!»

Тут, конечно, Ершов преувеличивает, он был достаточно мягким человеком. К тому же хорошо понимал, что с властью особенно-то не поспоришь. И всё же когда представители власти ― дельфины ― берут его «за щетины», он ещё продолжает ершиться:

«Будьте милостивы, братцы!
Дайте чуточку подраться.
Распроклятый тот карась
Поносил меня вчерась
При честном при всём собранье
Неподобной разной бранью...»

Пожалуй, карась ещё получит своё, когда ёрш управится с заданием, данным ему китом: найти перстень Царь-девицы (кто-то скажет: кольцо Нибелунга). Как только найдёт его, так сразу в пруд («Из которого дельфины утащили за щетины»).

Чай, додраться с карасём, —
Я не ведаю о том.

КОНЁК-ГОРБУНОК

Пётр Ершов родился 6 марта 1815 года в деревне Безруково Ишимского уезда Тобольской губернии, в семье чиновника. В детстве много поездил с отцом по казачьим станицам, впитал народный дух и предания. Учился в Тобольске, в 1831 году поступил в Петербургский университет. Будучи 19-летним студентом, написал своего «Конька-Горбунка». Профессором русской словесности в университете был Пётр Плетнёв. Прочитав текст Ершова, он пришёл в полный восторг, представил юное дарование Жуковскому и Пушкину, содействовал публикации сказки.

В общем, начало литературной карьеры Ершова было сплошным везением. И сказку он написал как раз о везении. Конёк несёт (везёт) Ивана по жизни от свершения к свершению, а ему, дураку, хоть бы что, будто так и надо. Ему и в голову не приходит, что такая изрядная пруха выпадет ему потому, что он добросовестный малый, в отличие от двух своих братьев, честно пошёл сторожить пшеницу и за это был награждён двумя златогривыми конями и Коньком-Горбунком. Это потом уже толкователи (и сам Ершов) примысливают, а Иван не утруждает себя такими пустыми мыслями. Честность и добросовестность — это, конечно, хорошо, но это не про Ивана. Ибо он не просто дурак, а вот именно человек не от мира сего. Во-первых, он звездочёт. Отправившись в поле, считает на небе звёзды, и в этот момент появляется кобылица, с которой он, натурально, совокупляется. Ну а как ещё прикажете понимать вот это:

И, минуту улуча,
К кобылице подбегает,
За волнистый хвост хватает
И садится на хребет —
Только задом наперёд.
Кобылица молодая,
Очью бешено сверкая,
Змеем голову свила
И пустилась, как стрела.
Вьётся кругом над полями,
Виснет пластью надо рвами,
Мчится скоком по горам,
Ходит дыбом по лесам,
Хочет силой аль обманом,
Лишь бы справиться с Иваном.
Но Иван и сам не прост —
Крепко держится за хвост.

Собственно, больше всего эта эротическая сцена напоминает скачку Хомы Брута на панночке. Довольно распространённый в то время сюжет соития с суккубом, но только у Гоголя он имеет под собой мрачную христианскую основу, а у Ершова — жизнеутверждающую языческую. И потому получается совершенно противоположный результат:

Наконец она устала.
«Ну, Иван, — ему сказала,—
Коль умел ты усидеть,
Так тебе мной и владеть.
Дай мне место для покою
Да ухаживай за мною…»

КОНЁК-ГОРБУНОК

Конечно, после этакой скачки кобылица рожает ему двух коней и игрушечку Конька. При этом указывает условия рождения и точные сроки: «по три утренни зари выпущай меня на волю», «на исходе же трёх дней» рожу тебе — два плюс один ― троих сыновей. Замечу попутно, что весь текст «Конька» построен на троичной символике (тут скорей гоголевская «Птица-тройка», чем христианская Троица). В данном случае три дня (и зари) указывают на поведение светил во время новолуний и солнцестояний, то есть на небесную природу мистического соития Ивана-звездочёта с кобылицей. Которая, может, только кажется кобылицей, а на деле — одно из тех светил, которые астролог Иван наблюдал на небе и, медитируя, впал ненароком в изменённое состояние сознания. А уж там, в особой («отдельной», как говорил дон Хуан) сновидческой реальности, ему и явилась кобылица, которая на самом деле была… Кем? Братьям и отцу свой мистический опыт Иван описывает так:

Всю я ноченьку не спал,
Звёзды на небе считал;
Месяц, ровно, тоже светил, —
Я порядком не приметил.
Вдруг приходит дьявол сам,
С бородою и с усам;
Рожа словно как у кошки,
А глаза-то-что те плошки!

Это понятно: посвящённый в мистерии Ваня поддерживает в православных христианах то представление о неведомой силе, которое они имеют. Мужики, впрочем, не очень-то верят в байки о чёрте: «Братья, сколько ни серчали, не смогли — захохотали, ухватившись под бока, над рассказом дурака». Славно Иван их надул. Ну, а правда, не объяснять же профанам, что Кобылица ― это богиня предутренних небес, которая впоследствии явится в человеческом облике, и благодаря которой Иван со временем станет царём. Если начнёшь объяснять это отцу и братьям, они ведь не так поймут, скажут: наш дурак совсем спятил. Ещё и запрут. А Ивану надо ухаживать за кобылицей, за рождёнными ею конями, пестовать звёзды, растить в душе лошадиную силу, которая скоро его понесёт к пока что ему самому неведомой цели.
Русская цивилизация выросла на речных потоках. И поэтому поток (уже не только речной, но и любой, например, финансовый), его архетипика — это то, что определяет характер русского человека. Жизнь на потоке, движение в потоке, понимание (или, как у Ивана, чутьё) природы потоков, их направлений и целей — вот что имеет значение в русском космосе. И «Конёк-Горбунок» это как раз сказка о духе потока, Коньке, который любого дурака может вынести к значимой цели.

Краткий синопсис сказки Ершова (относящийся и к самому автору): «Словом: наша речь о том, как он сделался царём». Как сделался? Да так: никуда не стремился, ни чему всерьёз не противился, не суетился, не подгонял, а просто нёсся к неведомой цели. Которая наметилась ровно в момент, когда наблюдавший звёзды Иван вдруг увидал (сперва услыхал) Кобылицу и вскочил на неё. Это необходимое условие достижения цели, а достаточное — владение Коньком, с которым всё делается как бы само («сама пойдёт»). Иван точно так же, как кобылицу, поймает Жар-птицу, потом Царь-девицу. Поймает при помощи Конька, но ключевое слово здесь всё же «поймал» («лови миг удачи»).

Тут конёк пред ним ложится;
На конька Иван садится,
Уши в загреби берёт,
Что есть мочушки ревёт.
Горбунок-Конёк встряхнулся,
Встал на лапки, встрепенулся,
Хлопнул гривкой, захрапел
И стрелою полетел;
Только пыльными клубами
Вихорь вился под ногами.
И в два мига, коль не в миг,
Наш Иван воров настиг.

КОНЁК-ГОРБУНОК

Вообще-то, Конёк-Горбунок большой резонёр, он не советует Ивану брать найденное в поле перо Жар-птицы. «Много, много непокою принесёт оно с собою». Но Иван не прислушивается к Коньку. И правильно делает. Потому что проблемы возникают не из-за пера (оно только повод для их появления), а из-за того, что у человека, которому везёт, неизбежно появляются недруги. Карьера Ивана — буквально с места в карьер. Златогривые кони, проданные царю, не даются царским конюхам, и царь вынужден взять дурака на службу. «Наш удалый молодец затесался во дворец». О том, как он там будет использовать перо Жар-птицы, нет ещё даже речи, а проблемы уже начались, появляется некий спальник:

Вот неделей через пять
Начал спальник примечать...
Надо молвить, этот спальник
До Ивана был начальник
Над конюшней надо всей,
Из боярских слыл детей;
Так не диво, что он злился
На Ивана и божился,
Хоть пропасть, а пришлеца
Потурить вон из дворца.
Но, лукавство сокрывая,
Он для всякого случая
Притворился, плут, глухим,
Близоруким и немым;
Сам же думает: «Постой-ка,
Я те двину, неумойка!»

Ревность к чужому успеху — вот что всегда создаёт проблемы везунчику, а вовсе не перо Жар-птицы. Кстати, тексты, насыщенные архетипами (вроде «Конька-Горбунка») имеют забавное свойство индуцировать в реале то, что в этих текстах содержится. Кто-то проецирует на себя роль Ивана и бодро скачет по жизни к успеху. А кто-то (всё зависит от характера и дарования) берёт на себя незавидную роль спальника. Вот, например, уже в наше время некие Лацис, Перельмутер и Козаровецкий придумали версию, что великий мистификатор Пушкин написал сказку «Конёк-Горбунок» и склонил молодого Ершова стать её подставным автором. Спрятался за него. А то там много намёков на ужасы самодержавия и страдания декабристов в чреве Чудо-юдо рыбы-кита. В подтверждение этой версии приводятся слова Пушкина, который, прочитав «Конька-Горбунка», сказал: «Теперь мне можно и оставить этот род поэзии». … Впрочем, нашлись и противники пушкинской версии. Супруги Уколовы приписали «Конька» арфисту Девитте.

Отредактировано Лаодика (2013-07-14 14:28:00)

10

....продолжение .

КОНЁК-ГОРБУНОК

Умный Конёк всё это, конечно, предвидел, потому и предупреждал: не бери перо. Но как не взять. Вот представьте: сидит студент на лекции (или где там ещё в то время скучали), марает что-то для собственного удовольствия, пишет стишки в духе Пушкина. Никаких претензий. Для студента это просто игра, а из-под пера выходит «Конёк-Горбунок». Автоматическое письмо по Бретону, своего рода сеанс спиритизма, вызывание русских богов. Текст вбирает в себя сюжеты, словечки из детства, всю природную русскую мифологию. И вот уже профессор Плетнёв удивляется, хвалит, читает его на одной из своих лекций. Все, естественно, восхищаются (стихи-то ведь гениальные). А вот и автор (Плетнёв указывает на Ершова). Именно так Ершов нашёл свой стиль, своё перо, которое, собственно, и есть перо Жар-птицы.

КОНЁК-ГОРБУНОК

Бесспорно, Ершов подражал Пушкину, в первую очередь — его «Сказке о царе Салтане». Но по интонации сказка Ершова всё же больше похожа на «Сказку о золотом петушке», которой он как раз и не мог подражать. Дело в том, что первая часть «Конька-Горбунка» вышла в третьем томе «Библиотеки для чтения» 1834 года, целиком же отдельной книжкой — в мае 1834 года. А «Сказка о золотом петушке» датирована 20 сентября 1834 года и напечатана в «Библиотеке для чтения» в 1835 году. Поскольку Пушкин читал «Конька-Горбунка» и даже, как говорят, его редактировал, естественно предположить, что уж скорей Ершов повлиял на Пушкина, когда тот писал «Золотого петушка». При общеизвестной «всемирной отзывчивости» Пушкина в таком предположении нет ничего удивительного.

Пушкин брал всё, что угодно, у кого угодно и откуда угодно. И преображал это в оригинальный собственный текст, весьма опосредованный и изощрённый (см. подробнее здесь). А Ершов в «Горбунке» — это сама естественность и непосредственность. Его лёгкий стих абсолютно природен, народен. Ведь «народный» вовсе не значит написанный человеком из простонародья, как нас иногда уверяют. «Народный» — значит вдохновенный, архетипический, сам себя сделавший и лишь записанный каким-то человеком. Так что Пушкин ошибался, когда говорил: «Этот Ершов владеет стихом точно своим крепостным мужиком». Всё ровно наоборот: это стих (в своём роде «мужик») владел Ершовым, рабски идущим за ним. Сам-то Пушкин владел стихом в совершенстве. Но и он дожидался явления музы, чтобы начать писать. Ибо без неё «стих вяло тянется, холодный и туманный». А Ершов без своей непосредственной музы (или пера) и вообще не мог шагу ступить.

Но уж если она действовала, то пронизывала весь текст. Собственно, эта работа музы ясно видна в тексте Ершова. Вот, например, как выглядит в «Горбунке» бессознательный поиск сюжета, который (поиск) сам входит в текст сказки и сам становится её сюжетным мотивом: царские слуги сидят, выпивают, культурно читают книгу. Один из них говорит: «Как севодни я достал от соседа чудо-книжку! В ней страниц не так чтоб слишком, да и сказок только пять». Но какие сказки! Такие, что «не можно надивиться; надо ж этак умудриться!». Само собой, народ требует сказку. Далее реестр сюжетов:

«Ну, какую ж вы хотите?
Пять ведь сказок; вот смотрите:
Перва сказка о бобре,
А вторая о царе;
Третья... дай бог память... точно!
О боярыне восточной;
Вот в четвёртой: князь Бобыл;
В пятой... в пятой... эх, забыл!
В пятой сказке говорится...
Так в уме вот и вертится...» —
«Ну, да брось её!» — «Постой!» —
«О красотке, что ль, какой?» —
«Точно! В пятой говорится
О прекрасной Царь-девице.
Ну, которую ж, друзья,
Расскажу севодни я?»

Решение о дальнейшем направлении движения сказки (которая сама «сказывается», как подчёркнуто в эпиграфе к «Коньку») отдаётся на усмотрение публики. И мнение народа однозначно (вот вам и рейтинг):

«Царь-девицу! — все кричали. —
О царях мы уж слыхали,
Нам красоток-то скорей!
Их и слушать веселей».

Так в душе Ершова происходит выбор сюжета. Истории о бобре, царе и прочем откидываются, и выбирается повесть о Царь-девице, которая и становится потоком текста (сознания) «Конька-Горбунка». Такова наглядная модель работы творческого начала (музы) в поэте. И здесь же видно, как «рок вступает в строку» (по выражению Рильке). Дело в том, что девица эта «не простая, дочь, вишь, месяцу родная, да и солнышко ей брат». Эти астрономические ремарки явно отсылают к мифологии Венеры — звезды и богини, которую в разных местах почитают под разными именами (Афродиты, Астарты, Инанны, Иштар и так далее). Богини очень жестокой к своим возлюбленным. Взять хоть Думузи, несчастного пастушка, которого эта богиня предаёт смерти (отдаёт как выкуп за себя). Ужасно, но такова уж судьба всех богов плодородия. Они должны ежегодно умирать под серпом Венеры, чтобы снова воскреснуть.

Возможны, впрочем, разные варианты. И в каждом из них так или иначе отражается дух народа. В России, например, жестокосердная Царь-девица варит старого царя в котле, а на его место встаёт прошедший крещение «в молоке и двух водах» Иван-дурак. В сущности, это вариант мифологии Николоворота, которую я недавно здесь излагал, смена начал Инь и Ян в точке зимнего солнцестояния, конец восхождения нашего Ивана к Царь-девице, их соединение. А начинается это движение на пшеничном поле, когда Иван сходится с Кобылицей. Собственно, той же Царь-девицей, но только явившейся ему тогда в своей лошадиной ипостаси. Именно в этот момент (конечно, в день летнего солнцестояния) наш Иван пошёл в рост, попал в поток, несущий его к женитьбе. Это обычный сюжет русской классической литературы, наполненной мифами о растительных божествах (см., например, мой анализ судьбы Николая Ростова).

Ершову удалось вытащить на божий свет едва ли не всех русских богов, загнанных христианством в подполье народной души. Эти боги представлены в «Коньке» по-разному — где более полно, а где только намёком. Мифология Конька (Трикстера), например, разработана детально. Близнечный миф представлен двумя конями, соответствующими греческим небесным близнецам (и лошадникам) Диоскурам, индийским Ашвинам (это имя означает то ли «обладающие конями», то ли «рождённые от коня»). В христианской мифологии это покровители лошадей Флор и Лавр, а также Борис и Глеб (которые, конечно, не близнецы, но в сознании многих нераздельны). Ещё пример: богини судьбы, прядущие нить жизни, крестьянские Пятницы, которых Иван должен встретить по пути на небо: «Конёк туда вбежал, где (я слышал стороною) небо сходится с землёю, где крестьянки лён прядут, прялки на небо кладут». Эти мойры — естественный элемент шаманского путешествия Ивана на небеса, которое напоминает то ли путешествие Парменида к небесной богине за истиной («Кони несущи меня, куда только мысль достигает»), то ли знаменитый платоновский сюжет из «Федра», где повествуется о конном восхождении в мир архетипов.

КОНЁК-ГОРБУНОК

Такие примеры можно множить и множить, поскольку весь текст Ершова соткан из мифологических мотивов. Без всякого преувеличения можно сказать, что «Конёк-Горбунок» ― это русская Библия. Или, может быть, «Илиада». Или, кому как больше нравится, «Махабхарата». Только, конечно, у Ершова мифы даны отстранённо, иронично, без звериной серьёзности, отличающей религиозный фанатизм. Даны как возможности, сюжетные ходы, потоки смысла, которые можно использовать в жизни, в повседневной практике. Ибо если я, скажем, веду себя как Иван-дурак, позволяю этой мифологической сущности разворачиваться во мне (как позволил ей развиться в себе Ершов, когда писал свою сказку), то ведь можно вот так вот, придуриваясь и посмеиваясь, добиться немалых успехов. Методику Ивана-дурака великий шаман дон Хуан называл «контролируемой глупостью». У Ершова она противопоставлена наивной серьёзности братьев (и спальника):

Но давно уж речь ведётся,
Что лишь дурням клад даётся,
Ты ж хоть лоб себе разбей,
Так не выбьешь двух рублей.

Очень верно. Проблема лишь в том, что практиковать контролируемую дурь не всегда удаётся. В какой-то момент это божество покидает тебя и оставляет один на один с твоим трезвым умом. Так оно оставило и Ершова. То есть поток сознания, движущей силой которого был Конёк-Горбунок, а мотивирующим принципом — стило Жар-птицы, принёс автора к цели и оставил куковать на мели. Придя в себя, обретя трезвый ум, он начал писать для журналов лирические стихи, эпические поэмы. Получалось вполне достойно, ничуть не хуже, чем у Лермонтова или Бенедиктова (когда они писали заурядные тексты), но всё это было слабо по сравнению с «Коньком». И Ершов это чувствовал. Надо было как-то приспосабливаться к трезвой взрослой жизни. В 1836 году сказочник уезжает в Тобольск, работает учителем гимназии, потом инспектором, директором… Нормальная карьера. В Тобольске он пишет стихи, но со временем всё меньше и меньше. Вот одно из последних стихотворений Ершова, оно называется «Одиночество», написано, в 1860-е годы и выглядит как завещание:

Враги умолкли — слава богу,
Друзья ушли — счастливый путь.
Осталась жизнь, но понемногу
И с ней управлюсь как-нибудь.

Затишье душу мне тревожит,
Пою, чтоб слышать звук живой,
А под него ещё, быть может,
Проснётся кто-нибудь другой.

КОНЁК-ГОРБУНОК

Стило Жар-птицы. Олег Давыдов
http://www.peremeny.ru/column/view/993/

11

В журнале "Чудеса и приключения" № 6 от 2013 год на стр. 21 и 22 выложна статья члена-корреспондента Петровской Академии наук и искуств Александра Обухова "Студент и гений. Кто подлинный автор знаменитой сказки "Конёк-горбунёк". В Интернете на сайте журнала эта статья пока не выложена.
Так автор утверждает, что сказку написал А.С. Пушкин:
"Зачем эта мистификация нужна была Пушкину? Во-первых, любое произведение поэта просматривалось лично императором. Следовательно, "Конёк-горбунёк" не мог принести Александру Сергеевичу соль необходимые деньги, зат омог принести, выражаясь словами сказки, "очень много неспокоя"..."

Но сказав "во-первый", автор статьи так и  не сказал "во-вторых, в-третьих"...
Поэтому совершенно не  понятно, а зачем это надо было писать.

12

Этапы развития человека в русских волшебных сказках и слои традиционного общества
Михаил Заречный

http://www.ppole.ru/heads.htm

Сюжеты волшебных сказок. Подход науки и путь традиции

В рамках современной академической науки можно считать установленным , что русские волшебные сказки описывают систему инициатических обрядов, которые проходили члены традиционного общества по мере взросления.
В то же время, смыслы, цели и способы проведения этих обрядов остаются во многом неясными в рамках академического рассмотрения. Предмет исследования академической науки – исторические, археологические, этнографические, фольклорные и другие параллели. А как же с описанием средств и этапов развития человека на пути к себе – истинному, постижением методов переноса сознания в Высшее «Я» (Аз), постижением своей сопричастности Вселенскому Закону , установлением связи с представителями более высоких уровней существования? Эта составляющая волшебных сказок и сопутствующая ей система образов становится понятной лишь тогда, когда сам идёшь по близкому пути, - иначе не понять ни образ Царевны-лягушки, Ивана-дурака, Кощея или Бабы Яги, ни трёх подземных царств и избушки на курьих ножках, ни что такое живая и мёртвая вода, ни сюжета битвы с многоголовыми Змеями, ни что такое Калинов мост… Как с этим у академической науки?
В настоящее время почти никак. Исследователь, идущий в этом направлении, быстро выходит за пределы тематики, где он может реализоваться как академический учёный.
Между тем, в каждой из волшебных сказок имеется посыл к действию, важная информация, и набор «ноу-хау». По ряду причин, эта информация предстаёт в сказках частично зашифрованной в виде образов, но она была и остаётся доступной, и может дать бесценные подсказки любому, кто хочет разобраться в себе и своём пути в мире.

Сейчас мы рассмотрим один из наиболее известных сюжетов русской волшебной сказки о том, как Иван-царевич с братьями бились вначале с 3-головым Змеем, затем с 6-головым, а под конец, уже все вместе или с помощью коня, одерживали победу над 12-головым чудищем.
Драконы и Змеи как в русской, так и всей индоевропейской мифологии – хранители силы, мудрости и богатств. Это олицетворение природной силы, которую нельзя изменить или трансформировать, - ею сперва необходимо овладеть, а уже затем подружиться с ней. Согласно сказкам и мифам, битва за хранимые Змеем силу и богатства весьма непроста. Даже обычно бесстрастные индийские йоги предупреждают о чрезвычайной опасности работы со змеиной силой, называемой ими кундалини. Однако оставим индийского змея в покое. Спит он себе спокойно в нижней чакре муладхаре, свернувшись в три с половиной оборота, и пусть спит, - небось, сам знает, когда и у кого просыпаться. Нас будет интересовать Змей русских волшебных сказок.

Сокровища этого Змея достанутся тому, кто в поединке докажет своё право на них, чей внутренний порядок и Лад способен совладать с обретаемой силой. Лад – это не только порядок, имеющий своё отражение внутри и снаружи. Это и любовь, и сопричастность чему-то много большему, чем ты сам, это и состояние, когда части целого не конфликтуют, а находятся в гармонии между собой, раскрывают и усиливают друг друга. Нарастающий Лад с Богом, Природой, самим собой и другими нормальными людьми считается в русской традиции важнейшим признаком и условием подлинного роста. Более того, именно Лад и связанное с ним Человеческое Достоинство считаются пропуском в другие измерения Бытия.

Зачем русскому Змею несколько голов? Почему из сказки в сказку повторяются числа 3, 6, 9, 12, характеризующие то число голов Змея, то число дубов, растущих у дворца властелинов подземных царств? Почему Змей старался не укусить Иван царевича, или когтём ему голову срезать, или огнём из своей пасти спалить, а в землю вбить? И после того, как он вбивал Ивана в землю вначале по колено, потом по пояс, потом по плечи, зачем он давал ему передышку, вместо того, чтобы прихлопнуть его, обездвиженного? Наконец, что конкретно получал Иван, выигрывая схватку у Змея с 3, 6, 12 головами? Какие изменения могли происходить в жизни человека по мере прохождения им этапов инициатического обряда, описываемого этими образами?

Внутреннее пространство сознания и уровни квантовой реальности

Чтобы исчерпывающе ответить на эти вопросы, вовсе не нужна забитая всевозможными знаниями голова. Нужно лишь пройти путь Ивана, - то есть вначале обнаружить в себе те или иные скрытые возможности, а затем освоить их, и ничего более. Однако наша задача будет в ином – связать традицию с современными представлениями о человеке и мире, перевести образы сказки на язык, понятный и доступный современным людям, понять и описать этапы развития человека в русской традиции.
Для этого ненадолго обратимся к результатам главы 7 и 9 книги «Невидимая глубина Вселенной» http://www.ppole.ru/books0.htm#ngv, где мы получили описание возникновения базовых структур реальности от единого квантового источника (именуемого в ведической традиции Брахманом) до физического мира. Мы показали, что каждый последующий план реальности может быть описан как результат декогеренции [6] (редукции, усреднения) предыдущего по степеням свободы одной из подсистем. Мир предстал перед нами как цепочка взаимодействующих между собой квантовых полей, отличающихся энергией взаимодействия и уровнем квантовой запутанности – величиной, характеризующей степень проявленности квантовых, нелокальных свойств, когда происходящее лежит вне привычных нам пространственно-временных соотношений.
Для дальнейшего изложения нам важен только один результат: более «плотные» миры происходят из менее плотных в результате сворачивания определённой степени свободы [7], то есть усреднения системы по характеристикам ставшей «внешней» для неё подсистемы. В результате число внутренних степеней свободы, характеризующее представителей того или иного мира, меняется от четырёх на уровне квантового источника Всего, до нуля для физического (материального) мира [8].

Если предположить, что замкнутая система состоит из четырёх подсистем (A, B, C и D), и продолжить использование обозначений главы 7, согласно которым вне скобок записываются состояния, по степеням свободы которых производится свёртка (редукция, усреднение), то для структур, представляющих различные планы реальности имеем:

Лучше смотреть по ссылке!
http://www.ppole.ru/heads.htm

Здесь нижний индекс указывает номер из множества доступных состояний подсистем A={ai }, B={bj }, C={ck }, D={dl }. Таким образом, элемент каждого из слоёв реальности характеризуется перечисляемым внутри скобок набором имеющихся степеней свободы (А,B,C…), полное число которых обозначено нами как n, и перечисленным справа от скобок набором частиц, по которым произошла редукция.
Первым образуется буддхический план, на котором выделяется «субъект восприятия» этого плана (BCD) и «орган восприятия» (обозначенный нами ai ), образованный частицей, по степеням свободы которой произошло усреднение. Эта частица может взаимодействовать с окружением, при этом субъект восприятия так или иначе отражает изменения её состояний в ходе взаимодействия, благодаря чему получает информацию о внешнем мире.
Другие степени свободы, по которым произошла редукция, формируют на нижележащих планах набор доступных для наблюдения состояний, специфичный для каждого из планов реальности. В нашей системе обозначений они отделены от «органа восприятия» ai знаком дефиса.
Кратко охарактеризуем описываемые планы реальности, более подробное описание содержится в главах 7-10 упомянутой выше книги.
На плане Брахмана, выступающего как источник Всего, «внешние» по отношению к субъекту структуры отсутствуют, соответственно, там нет классической реальности это целиком квантовый мир, находящийся вне пространства и времени и развивающийся одновременно во всех доступных направлениях. Это абсолютная и не зависящая ни от чего реальность. Следующий план – Буддхи – образуют отражающие друг друга субъекты восприятия, каждый из которых наделён «органом восприятия» – пробной частицей ai . Это план формирования восприятия. Состояния этого мира остаются нелокальными в силу того, что произошла лишь частичная декогеренция, не охватившая все возможные степени свободы. Затем идёт план Высшего манаса, каждое состояние которого можно представить как результат взаимодействия воспринимающей системы с каким-либо состоянием. Образующийся в результате измерений набор состояний образует мир идей, поскольку идеи есть ни что иное, как воспринятые, или измеренные, состояния. Это план, который связывает внутреннее и внешнее.
На уровне нижнего манаса мы имеем результат взаимодействия «идей» друг с другом, в результате чего идеи обретают конкретную форму, меняющуюся в зависимости от того, с каким состоянием исходная «идея» взаимодействует. Как мы уже отмечали, уровень квантовой запутанности, характеризующей степень проявленности квантовых, нелокальных свойств, когда происходящее лежит вне привычных нам пространственно-временных соотношений, прогрессивно уменьшается от уровня к уровню.
Наконец, в результате редукции по ещё одной степени свободы образуются воспринимаемые органами чувств элементы физического мира, из совокупности которых могут образовываться сколь угодно сложные тела. Состояния физического мира, как правило, полностью декогерированы, локальны и не зависят от наблюдателя, именно здесь возникает возможность получения объективного знания и объективного опыта. Иначе говоря, для различения большинства состояний физического мира достаточно измерений, определяющих форму, вес, цвет и расположение объекта.
Мы получили, что процесс эволюции может быть описан как результат нарастающей способности субъекта к различению состояний окружающего мира и управляемому взаимодействию с ним. На каждом из планов реальности образуется свой набор состояний, реализация возможности различения и выбора которых требует спуска на более низколежащий план – и так вплоть до физического, где состояния различаются как независимые от наблюдателя объекты, имеющие те или иные характеристики — форму, цвет, вес и т.д. Мы показываем ребёнку на тучу и говорим – смотри, туча! Было показано, что освоение (то есть обретения способности различать и управляемо взаимодействовать) состояний физического мира оказывается достаточным для освоения состояний нижнего манаса, освоения состояний нижнего манаса – для различения состояний мира идей (Высшего манаса), различение состояний мира идей – для различения состояний плана Буддхи, последнего – для различения всех состояний квантового источника реальности (Брахмана).

Таким образом, каждая ступень эволюционного пути характеризуется освобождением какой-либо степени свободы, то есть появлением возможности различения представителей соответствующего мира (физического, астрального, ментального и т.д.), и перехода к управляемому взаимодействию с ними.
Освобождаемая степень свободы образует то, что можно назвать пространством управления (или внутренним пространством сознания [4] ), размерность которого характеризует способность субъекта к управляемому взаимодействию с окружением. Это пространство впервые появляется на уровне нижнего манаса, где оно одномерно, и связано возможностью не только воспринимать те или иные объекты, но и целенаправленно направлять на них внимание. В ходе дальнейшей эволюции размерность внутреннего пространства возрастает на единицу при переходе от плана к плану (см. таблицу выше).
Попробуем понять, в чем состоят качественные отличия способов управления, приобретаемые в нашей модели процесса эволюции.

Битва со змеем и целостность человека

В психологии и эзотерике часто говорят о целостности человека, нередко забывая пояснить, что это такое. Под целостностью мы будем понимать наличие такой связи между элементами системы, при которой изменение любой её части в результате внешних или внутренних причин приводит к синхронному изменению всех других её составляющих. В отсутствии целостности также может происходить изменение всей системы – но это изменение не будет синхронным, например, оно может производиться путём последовательных воздействий одной части системы на другие.
Система шариков, каждый из которых связан со всеми другими (а не только с соседями) пружинками, может служить иллюстрацией простейшего варианта целостной системы.
Для описания процессов управления в дискретной математике оказывается необходимым понятие слово. Слово – это любой упорядоченный набор символов некоторого алфавита. Символы алфавита, в общем случае, несут информацию о состоянии каких-либо подсистем; отсюда становится очевидным, что длина слова характеризует количество подсистем, характеристики которых могут быть описаны одновременно. Если длина слова равна единице, то им могут описываться характеристики одной подсистемы, когда длина слова равна двум – двух подсистем, и т.д. Таким образом, чем больше длина слова, тем большее количество факторов, описывающих состояния отдельных подсистем, может быть одновременно учтено при принятии решения.
Желание найти максимально возможную длину слова для пространства заданной размерности  приводит к задаче о том, как много одинаковых шаров могут касаться шара такого же радиуса в пространстве данной размерности. Это пока нерешенная в общем виде задача, впервые поставленная Ньютоном, однако известны её решения (т.н. числа Ньютона) для пространств размерности 1, 2, 3, 4:

Размерность пространства Число Ньютона
1                                                            2
2                                                            6
3                                                           12
4                                                            24

Иначе говоря, если шары располагаются на линии, вокруг шара может находиться два других, если на плоскости – шесть других, в пространстве – двенадцать, и так далее.
Теперь ответ на вопрос, зачем Змею русских сказок несколько голов, становится ясен: головы нужны для того, чтобы смотреть одновременно по разным направлениям, одновременно учитывая различные стороны происходящего. Иными словами, числу голов Змея может быть сопоставлена длина слова, используемого для описания состояний системы.

Этапы развития человека, внутреннее пространство сознания и слои традиционного общества

Используя высказанные соображения, мы можем классифицировать этапы эволюционного развития человека как обретение нарастающей целостности, происходящее за счёт овладения им всё более и более совершенными управляющими структурами .

1. Освоение основ разумной деятельности.

На этом этапе осваивается единичная длина слова, внутреннее пространство отсутствует, имеется лишь рефлексия текущего состояния.
На нём находятся люди, не владеющие своим вниманием, умом и чувствами, чьё состояние определяется или «объективными» обстоятельствами, или «непонятными» причинами. От животных их отличает прежде всего возможность рефлексии собственного состояния.
Для управления собственным состоянием у субъекта этого уровня нет никаких «внутренних» средств. Он может изменить своё состояние лишь посредством изменений внешних условий – нужно поесть, или что бы его похвалили, или добиться внимания, или переодеться в тёплое и красивое, или дать кому следует в пятак. Судьба находящегося на этом уровне индивида подчинена законам, по которым работает подсознание, и силе внешних обстоятельств. Иначе говоря, на этой стадии развития человека идёт освоение одной моды внимания, которую необходимо научиться удерживать на объекте деятельности, и происходит становление основ рассудочного мышления, которое осуществляется через попытки целенаправленной деятельности в мире внешних объектов.
Этому уровню развития человека может быть сопоставлена варна шудр древнего индийского общества (смердов, холопов у славян) основная задача которых – овладение усилием и основам разумной деятельности в предметном мире. В силу необходимости извне структурировать и направлять правильном направлении их усилия, именно для представителей этой варны создавалась внешняя сторона учения (религия), ибо только её они могут практиковать. У славян в дохристианские времена было принято относиться к представителям этого уровня развития как к детям, которые пока не могут за себя отвечать (холоп – хлопец, раб – ребёнок по сути однокоренные слова).
Нынешняя ситуация усугубляется наличием технологической прослойки между человеком и природой, в результате чего абсолютное большинство людей почти полностью потеряли связь с природным началом в себе и оказались запертыми в мире слов, мнений и всевозможной искусственной информации. И не просто искусственной информации, а информации, созданной с определёнными и далеко не всегда благородными целями.
Между тем, достоверно установлено, что большинство людей способно воспринимать лишь то, что уже присутствует в их памяти и картине мира. В их жизни нет того, чего они не знают. В силу этого большинство сегодняшних представителей этого уровня полностью не понимают ситуацию, в которой находятся, и будут отрицать саму возможность того, что в мире есть что-то важное, к восприятию чего они не способны. Они живут в мире мнений, им почти нет дела до того, что есть в действительности, а важно лишь то, принимается их мнение или нет.
Таким образом, в современном обществе развивающий «одноголовость» - это не только «пользователь» и «потребитель», считающий себя венцом творения и царём природы. На этом уровне вполне может находиться предприниматель, врач, политик и даже мыслитель или учёный.

2. Освоение слова из двух элементов, то есть развитие одномерного внутреннего пространства сознания.
На этом этапе развития человека идёт освоения внимания, охватывающего одновременно 2 полярных процесса, с постепенным освоением центра, в котором обнаруживается либо «золотая середина», либо источник полярностей. Человек идёт в своём развитии от периферии, то есть мира феноменов, к центру, их источнику, для попадания в который ему необходимо преодолеть барьеры в виде одновременного охвата различных сторон одного и того же явления. В данном случае такими барьерами являются всем известные полярности – внутреннее и внешнее, победа и поражение, сила и слабость, своё и чужое, любовь и отделённость, напряжённость и расслабленность, контроль и свобода и т.д.
Подчеркну, - речь идёт не столько о нейтрализации полярностей, как это имеет место в новомодных терапевтических методиках. Речь о том, чтобы благодаря одновременному наличию двух полярностей осознать в себе третью силу – центр (или ось), от которой идёт управляемое взаимодействие с ними. Благодаря этому каждая из полярностей становится опорой внимания, а между ними возникает идущая через центр невидимая линия связи, и чем большее натяжение между полюсами индивиду доступно, тем большей жизненной энергией он будет обладать, тем более яркими становятся переживания, тем с большим внутренним накалом может совершаться действие. Происходит освоение того, что известно в физике как квантовая суперпозиция [12], то есть одновременное присутствие состояний, совмещение которых невозможно с классической точки зрения. Возможность управляемого перехода от суперпозиционных состояний к классическим и обратно и составляет физическую основу внутреннего пространства. Для этого необходимо осознание в себе центра и возможность управляемого взаимодействия из этого центра с различными состояниями.
Понаблюдайте за котом – перед прыжком он создаёт в своём теле линии натяжения вверх-низ, право-лево, перёд-назад. Кот совершенен в своих движениях, - но он не знает и не задумывается, как и почему он совершенен. А люди могут не только задуматься о совершенстве, но и создать его.
На этом этапе развития человека возникает стремление к Достоинству и Ладу как жизненному принципу, понимание, что полярности раскрывают друг друга, не могут существовать друг без друга, способствуют раскрытию друг друга. Благодаря одновременному охвату противоположностей постепенно гармонизируется мышление, эмоции, воля, пока отдельно друг от друга. Возникают первичные проявления внутреннего пространства, - которого на первой стадии не было, была лишь точка текущего состояния, которая как-то оценивалась, например как комфортная или нет. Это пространство ощущается как что-то почти неописуемое для других, однако, работая с ним, человек постепенно достигает совершенства в избранной им сфере деятельности. Возникновение внутреннего пространства – исключительно важный момент в жизни каждого из нас. Именно оно фактически означает второе рождение в Духе.
Если спросить любого Мастера, в чём секрет его мастерства, скорее всего мы услышим в ответ что-нибудь, на первый взгляд, к теме не относящееся: «материал надо любить», «достоинство иметь», «от Бога не спрячешься» и т.д. Мастер вовсе не хочет напустить тумана, как это кому-то может показаться. Секретом, невидимым большинством посторонних, является его способность попадать в пространство пребывания, когда уходят противопоставления ты и материал, ты и инструмент, ты и другой человек и т.д.
Подобные состояния, соединяющие несоединимое, плохо выразимы средствами языка, и для тех, кому такие состояния недоступны, остаются лишь намёки, как к этому можно прийти.
Одни начинают осваивать трёхголовость через развитие изощрённого ума, другие идут через точную координацию движений, третьи начинают с наведения порядка в эмоционально-чувственной сфере, включающей взаимоотношения с другими. В любом случае речь идёт о стремлении к совершенству и обращении внимания вовнутрь. Стремление к совершенству и обращение внимание вовнутрь – это две стороны одной медали.
Неважно, с чего начать – важно понимать, что остальные сферы рано или поздно придётся подтягивать до уровня наиболее развитой. Если это имеет место, то параллельно с освоением трёхголовости в любой из сфер происходят изменения в обыденной жизни - например, человек обретает способность быть одновременно активным и восприимчивым, требовательным и любящим, расслабленным и собранным.
Тот, кто любит материал, с которым работает, Землю, по которой ходит, кто внимателен к деталям и тонкостям, кто настойчив и способен забывать о себе, кто стремится к правде и совершенству в какой-то выбранной области, или просто сопричастен общему правому делу, рано или поздно обретёт всё необходимое.
Этому уровню развития человека может быть сопоставлена варна вайшьев (торговцы, ремесленники, земледельцы) в индийском традиционном обществе, или род веси у славян. Основная «внешняя» задача этого рода – создание материальных объектов и связей, а внутренняя – стремление к совершенству в своём деле, посредством чего осуществляется гармонизация нижнего манаса (мышления и чувствования в формах) и начальное установление связи с высшим «Я».
В рамках параллельной системы описания в русских волшебных сказках этот уровень развития человека называется медным царством, а последующие – серебряным, золотым и изумрудным. Эти же стадии описываются в сказках и с третьей стороны, как этапы смерти Кощеевой, то есть смерти бессознательности , которая нами до поры до времени управляет. В этой системе описания они именуются как сундук, заяц, утка, яйцо, игла.

3. Освоение слова из 6 элементов (двумерного внутреннего пространства сознания).

На этом этапе идёт освоение «шестиголового» внимания. Задача этой стадии развития человека метафорически можно сформулировать так: необходимо запрячь 3х трёхголовых змеев в одну упряжку, совместив их центральные головы . То есть объединить три подсистемы (воля, ум, побудки, каждая из которых характеризуется наличием 2х полярностей и одного центра) в одну, чтобы они не только не конфликтовали, напоминая лебедя, рака и щуку, но и взаимодействовали в Ладу, раскрывая друг друга и помогая друг другу.
На этом пути индивид вначале разделяет в своём сознании волю, инстинкт и ум (то есть становится способным их различать и «работать» с каждой частью в отдельности), а затем собирает их вместе в управляемую ладную цельность. В результате эмоции, ум и воля начинают работать согласованно и приобретают качества, которых у них изначально не было, а все вместе они образуют то, что изначально называлось Разумом. Разум выступает как дирижёр, обеспечивающий первоклассное звучание всего оркестра.
К примеру, когда делает шаг обычный человек, он делает его автоматически, не замечая происходящего внутри и не задумываясь. Здесь иначе: с какого-то момента перед внутренним взором предстаёт работа:

- инстинкта в виде возникающих изнутри толчков, инициирующих и координирующих движения различных частей тела;
- воли, проявляемая, прежде всего, как стремление взлететь (взять свой вес) и обеспечить непрерывность внутреннего усилия;
- ума, проявляемая в сумме концентраций, позволяющей одновременно охватить разные стороны происходящего (к примеру, это может быть всё перечисляемое здесь, а также положение основных суставов);
- эмоций и органов чувств;
- силовых линий в теле (тяг) и внутренних опор. При этом возникает некая разметка внутреннего пространства, при необходимости визуализируемая в виде связанных с положением тела пересекающихся плоскостей;
- сверхбыстрого образного мышления, позволяющие создавать образы, принимаемые к исполнению инстинктивной сферой. Это подобно тому, что происходит при взаимодействии хорошего всадника и понимающего его нутром коня.

И наряду со всем этим всё более и более проявляется безмятежность, Ясность и Покой, присущие Разуму. Набор концентраций превращается в один единственный вкус правильности, подобно тому, как звучание инструментов в оркестре превращается в прекрасную музыку, или множество ингредиентов борща в ходе варки дают один неповторимый вкус.
В результате совершенствования способности одновременно охватывать 6 сторон происходящего и появления 6 опор внимания обретается то, чего ранее не было – новый центр, отвечающий истинному «Я», который издревле именовался на Руси Азом. Его можно охарактеризовать такими словами, как опора, справедливость (то есть сопричастность правильному веданию), правда, красота, радость, и другими подобными словами, во многих из которых присутствует корневая основа «ра». Именно к развитию этих качеств необходимо стремиться, если мы хотим начать знакомство с дремлющим внутри нас Азом.
На этой стадии развития человека любое действие становится прежде всего внутренним действием, обращением к внутреннему деланию, поддержанию и усилению внутренней правды, согласованности и порядка. Интересными становятся даже очень простые занятия – дышать, сидеть, ходить. Непредсказуемые ситуации не менее интересны – там есть возможность как попасть в неизведанное и благодаря этому измениться, так и проверить устойчивость своего Пребывания в непростых условиях (например, во время состязания с сильным противником).
В ходе подобных «увлечений» внутренняя организация человека всё более и более совершенствуется и постепенно становится подобной внутренней организации богов [16]. В какой-то момент ними (первоначально – с одним из них) устанавливается связь, приводящая к возникновению прямого контакта с миром Сущей Правды, полем изначальных смыслов и значений.
Представьте в пространстве 12 шаров, расположенных вокруг центрального, и станет ясно, что двенадцатиголовость складывается из элементарных ячеек шестиголовости, а те, в свою очередь – из «трёхголовых» элементов. То есть, внутренние законы организации Высших существ определяются законом Лада, который выступает как системообразующий принцип всего мироздания, - недаром матерью славянских богов является богородица Лада. И если мы хотим оказаться сопричастными высшей реальности, необходимо вырастить похожий кристалл ладных связей в душе, разуме и теле. Иначе как сможет осуществиться связь с более высоким уровнем мироздания? Она ведь идёт через резонанс, для возникновения которого необходимо подобие внутренней организации двух систем.
В результате установления подобной связи человек получает достоверные ответы на вечные вопросы – кто я, зачем я здесь и т.д., без ответа на которые невозможна полноценная реализация истинного врождённого призвания в мире сём и обретение подлинного человеческого достоинства. С этого момента человек ясно видит, что ответы, которые у него были ранее, представляли собой лишь концепции, мнения, или, в лучшем случае, смутные предощущения.
Шестиголовость – это действительно человеческий уровень развития, к которому каждый из людей по идее должен стремиться. А если кто-то стремится к другому и занят другим, забывая о главном – Достоинстве, Человечности, Ладе – это его дело и его выбор направления происходящих с ним изменений.
Именно здесь появляется возможность попадание в «Вечное Сейчас» и приходит осознание своего бессмертия, сопричастности определённой линии развития (Роду) и подобия Богу. Именно здесь окончательно уничтожается эго, как механизм присвоения ощущений и отождествления с переживаниями ума. Именно здесь берёт начало осознанная связь со следующим, буддхическим уровнем сознания, на котором становится ясной работа систем восприятия, природа «Я», возможность взгляда в прошлое и будущее других людей и себя самого

Развитие шестиголовости может происходить посредством управления сложными системами, когда необходимо одновременно учитывать множество действующих факторов и связей. Этому может способствовать освоение набора профессий, овладение каждой из которых способствует успехам в других. Также, на эту мельницу льёт воду необходимость точной координации движений частей физического тела, стремление к налаживанию ладных связей в себе и вокруг, участие в общем правом деле, ослабление роли эго, сопровождаемая восторгом, изумлением, ощущением счастья и тайны.
Данному уровню развития человека может быть сопоставлена варна кшатриев (витязей). Задача кшатрия - служение, справедливое управление, готовность пожертвовать собой ради правильного дела, т.е. подчинение материального плана духовным.

4. Освоение слова из 12 элементов, то есть трёхмерного внутреннего пространства сознания.

Как вы, наверное, уже догадались, задача этого уровня развития человека – освоение двенадцатиголовой силы. Лад 12ти опор уже практически невозможно описать, пользуюсь средствами линейного (одноголового) описания. Да и зачем пытаться описать то, чего сам не испытал?
А направление движения показать можно. Например, обретение нового порядка может производиться посредством согласованного управления 12ти основными суставами (по три на каждой руке и ноге). Согласованность в данном случае означает осознавание всех связей между ними, которых, как нетрудно догадаться, 12х12=144.
Наверное, у сведущих в комбинаторике сейчас возникли сомнения, - ведь каждый шар связан с другими, которых остаётся 11. Стало быть, всего связей 131.
Однако, помните предание о рыцарях круглого стола? Их двенадцать, и если они приходят к согласию, появляется тринадцатый, который промеж них. Согласно легенде, для него даже оставляли пустой стул.
Здесь то же. Когда шесть начал приходят в согласие, появляется седьмой – центр. Когда 12 суставов приходят в согласие, появляется ось, которая имеет вполне реальное наполнение – через неё осуществляется связь Неба и Земли. Это качественно новый уровень, отвечающий соединению нескольких уровней Бытия в ладное Целое.
Следует иметь в виду, что работая только с телом, этой стадии не достичь, как и предыдущих.
В сказках про битву на Калиновом мосту одолеть двенадцатиглавого змея удаётся лишь совместными усилиями Ивана-царевича, Ивана – служивого сына и Ивана – сучьего сына, и это не три разных человека, и не три основные сословия древнего общества, как обычно принято считать. Царевич символизирует нашу волю, служивый сын – ум, а сучий (бычий, коровий) сын – побудки (инстинкты), природную часть нас самих. Побудки - это то подлинное в нас, что создано природой, то, что досталось нам как результат огромного эволюционного процесса. Это то, что не подведёт никогда, это то, на чём основана жизнь всего природного мира. Это то, чего у современных людей, погружённых в мир искусственной информации, почти не осталось, а если и осталось, то лишь как кусочки искренности, чутья, и недобитой Правды.
Только объединив волю, ум и побудки в единое целое, мы создаём необходимое условие для победы, однако именно стремление к совершенству движений может быть использовано в качестве локомотива и центра, объединяющего вокруг себя усилия разума, души и тела, и требующего тотального включения всех имеющихся ресурсов. В итоге не то Змей становится Иваном, не то Иван становится Змеем, это уже не важно. Важно, что реальный Иван соединился с идеальным Иваном, до той поры существовавшим как архетип , как Зов.
Осваивающим силу 12-ти голового змея может быть сопоставлена варна брахманов (волхвов). Задача брахмана - соединение мира земного и мира небесного, внешнего и внутреннего, обретение единства души, тела, разума и Духа. Они завершают эволюцию в материальном мире и готовят себя к переходу на план Брахмана, на Земле они уже всё необходимое сделали.
5. Длина слова 24, четырёхмерное внутреннее пространство. Про этот уровень развития вам никто ничего не скажет. Ни я, ни кто-либо другой. Не по Сеньке шапка! Да и в словах земного языка просто нет понятий, соответствующих той реальности. И на Земле среди людей едва ли есть или были существа, знающие этот мир на своём опыте. Единственное, что можно сказать – ничего сокрытого, подсознательного и неконтролируемого для достигших этой стадии, нет. Но справедливо и обратное утверждение, ибо мир для них это и то, что находится в постоянной становлении.

Итоги

Мы показали, что для осознания каждого из уровней Бытия требуется определённая внутренняя организация, проявляемая в размерности внутреннего пространства и соответствующей ему длине слова, которым индивид может оперировать. Каждый из миров предъявляет по этому критерию чёткие и однозначные требования к своим обитателям. В этом нет ничего удивительного, ведь для жизни в любом из миров требуется соответствующее тело и определённая система связей, посредством которых осуществляется контакт и взаимодействие с другими членами сообщества. Рыба, может, тоже хотела бы пожить на суше, да нет ни лап, ни лёгких, ни средств общения с другими обитателями!
Эволюция человеческого существа характеризуется преобразованием того, что поначалу представляется внешним по отношению к его сознанию и видится им как природная сила или вообще не воспринимается, под собственное осознанное управление. Змей русских сказок олицетворяет эту силу и связанные с ней возможности, находящиеся за пределами воспринимаемого или освоенного к настоящему моменту . Число голов Змея – это длина слова, используемого для описания состояния систем. Чем больше длина слова, тем выше наши возможности одновременно учитывать различные стороны происходящего и согласовано управлять ими. Змей всячески помогает нам развить эти качества, - однако развить их мы можем лишь в результате собственных целенаправленных усилий, а окончательно обрести в ходе проводимого Змеем испытания. И если мы сотрудничаем со скрытой в нас природной силой, развитие идёт по одному пути, а если нет – по другому, гораздо более тяжёлому и долгому.
Остаётся лишь ответить на вопрос, насколько нам по пути с теми силами современного социума, которые утверждают, что люди являются вершиной эволюции и царями Природы, и тиражируют соответствующие цели и образ жизни. Или силами с другого полюса, на котором люди представляются как рабы божьи, которые могут контактировать с богом только через посредника в виде представителей той или иной конфессии.
Однако здесь каждый отвечает себе сам, и путь свой выбирает сам.

13

Иванка написал(а):

Многие старинные меры длины легли в основу крылатых выражений: «косая сажень в плечах», «семь пядей во лбу», «аршином общим не измерить» (Ф.И.Тютчев) и др.


Не по зубам загадка ДВУГОРБОГО КОНЬКА, когда её меряют ОБЩИМ аршином, нда...

Вот ещё пример: вершки и корешки. "Вершок" в данном случае не мера длины, а то, что выросло над землёй (понятие верха).

Про Конька-горбунка, кстати, сказано: "на земле и под землёй будет он товарищ твой". Возможно, под "тремя вершками" подразумеваются не 14 см, а три неких  верхних уровня, а слово "только" ("ростом только три вершка") намекает на перспективу дальнейшего РОСТА "уровней" Конька-горбунка, возможно даже в прямой зависимости от качества песенного творчества Иванушки.

Иванка написал(а):

Понятно, что и пядь, и локоть, и сажень — субъективные меры


Не важно, видно, какой именно рост у конька (в см) и какова длина ушей, а вот их соотношение ("уши" где-то в пять раз больше "роста", ушами можно обмотаться) явный намёк на какое-то явление, связанное со звуком.

На протяжении всего сказочного действа Иванушка ПОЁТ (АРИИ или ОРИИ, не суть, - в отличие от братцев, которые ханжески молятся и крестятся).
О чём поёт наш Иван "на печи в углу"?

     Изо всей дурацкой мочи:
     "Распрекрасные вы очи!"

А его верный дружок Конёк то и дело РЖЁТ, ХРАПИТ и ГРОМКИМ ПОСВИСТОМ ПРИСВИСТЫВАЕТ.

Таакие занятные ОБА, друг другу под стать!

Отредактировано Иванка (2013-10-28 13:10:54)

14

КОНЁК-ГОРБУНОК

Тут слуга конька приводит
И к сторонке сам отходит.
Вот конёк хвостом махнул,
В те котлы мордой макнул,
На Ивана дважды прыснул,
Громким посвистом присвистнул.
На конька Иван взглянул
И в котёл тотчас нырнул,
Тут в другой, там в третий тоже,
И такой он стал пригожий,
Что ни в сказке не сказать,
Ни пером не написать

Три котла- это три даосских дань таня. Нижний дань Тань- кипящая вода, там по представлениям даосов «живет» «кровавый труп», средний дянь Тань- кипящее молоко, там «живет» «белая барышня», в верхнем дань тане, в голове- «старый синий червь». Даосская внутренняя алхимия предполагает «овладение» всеми тремя дань Танями, полями киновари, адепт должен погрузить свой дух Шэнь в каждый из дань Таней и выйти оттуда не утратив сознания, но укрепив его. В чем тут смысл? В том, что даосская практика не предполагала никакого «растворения» сознания, нирваны, самадхи, ни на одном этапе внутренней работы, что характерно для большинства индуистских систем. Напротив, растворение сознания рассматривалось как гибель.
Улисс

Чакры, даньтяни и каналы всего лишь проекции из глубины тонких планов на наш трехмерный мир, или наше тело. Да их там, где о них говорит традиция в теле нет. Там всего лишь их проекция. Проекция в трехмерность из мира с большим количеством измерений. Но, тем не менее, что касается чакр и даньтяней, то мы их там сможем ощущать.
КОНЁК-ГОРБУНОК

Строение человека..., и даже это слово чудесным образом зашифровано. Строение - с-трое-ние, объединение трех начал. Так же как слово настроиться – нас-трое-… ЭТо теле, душе и духе тут сказано.
КОНЁК-ГОРБУНОК

Необязательно сначала развивать нижний даньтянь до его совершенства, а потом переходить к следующему. Есть необходимое и достаточное. Достаточно чтобы организм стал в целом здоров, вы не чувствовали себя в дискомфорте. И уже можно приступать к следующему, среднему даньтяню. Или, проще говоря, совершенствоваться телесно можно постоянно, но годы все-таки возьмут свое. Надо организм в достаточной степени подготовить к следующему этапу. Энергетические каналы должны быть открыты и прочищены. Энергия в теле должна циркулировать свободно, энергообмен осуществляться на должном уровне, как впрочем, и работа пищеварительного тракта. И уже здесь надо активно заниматься душой, чистить эмоции, а затем их переплавлять. Опять же не до полной святости, а до возможности ими более-менее управлять. Тогда можно переходить к тренировке духа, не оставляя занятий по совершенствованию души и тела, соответственно. Очень часто особенно в йоге увлекаются телом и работают исключительно для тела. Это уже перекос. Здесь нет развития. Или не очистив тела и души, сразу пытаются подключиться к высшим силам и высшим энергиям. Подобное притянет подобное, именно к соответствующим силам и произойдет подключение. Пред Богом надо представать в чистых одеждах души и тела. Золотое сечение Пифагора для пирамиды, аналог необходимого количества и качества развития каждого уровня снизу до верху. Этот Канон гармонии нашей вселенной полностью подходит для развития Человеку. В Человеке все должно быть прекрасно и тело, и душа, и дух, как ни банально бы это звучало.

Резюме.
1. Для работы с различными видами биоэнергии в нашем теле необходимо развивать внимание. А внимание это наблюдение. Овладев привычкой наблюдать за собой, своими ощущениями, эмоциями, мыслями, предчувствиями мы увеличиваем собственную осознанность. А осознанность расширяет наше сознание, или область нашей Жизни, как в плане насыщенности, так и в плане выбора. Человек осознанный более живой и свободный сам становится творцом своей судьбы.
2. Чем более тонкое тело руководит мозгом, тем выше уровень развития данного Человека.
3. Необходимо последовательное развитие тела, души и духа. От фундамента к вершине, по принципу пирамиды.
4. Только познав свою истинную душу, открыв свое сердце, можно найти путь к своему Гению, к Ангелу Хранителю, к Богу.
5. Взращивание даньтяней это путь построение храма внутри себя, с целью обретения благодати и истины.

И еще одно важное уточнение. На уровне энергетики первого Дань Тяня, или тела, мы можем друг с другом взаимодействовать. Мы дискретны. На уровне второго Дань Тяня, или души, мы взаимопроникаем. Мы бесконечны. На уровне третьего Дань Тяня, или духа, мы взаимопоглащаем. Мы едины, в тоже время мы и всеобъемлющи и конечны. У каждого свой МИР, и каждый сам его творец. В чем и проявляется наше подобие Богу.
http://www.al-sun.com/33.html

15

Лаодика написал(а):

Для работы с различными видами биоэнергии в нашем теле необходимо развивать внимание.


Да, для этого и открыта тема ВИНА-ЯГА. Чтобы ВСПОМИНАТЬ, прислушиваться к себе, будить ЖЕНСКУЮ ПАМЯТЬ тела, которая уснула по причине всем понятной. Авось выкликаем таким образом помощь Мнемозины.

В сети, например, есть отличное пособие для мужчин (!) "Мультиоргазменный мужчина". Повторюсь, что веками энергетические теории и практики разрабатывались под МУЖЧИНУ.
Даже сказка КОНЁК-ГОРБУНОК не является исключением  - в ней речь о МУЖСКОМ достижении, это нужно ИВАНУ, а не ЦАРЬ-ДЕВИЦЕ (у неё-то всё в порядке со здоровьем и безсмертием).

Мужчина и женщина разных полярностей, - а кто это учитывает в йоге-тантре? Есть книга, называется "Демоны плоти" - там поначалу долго расписывается, как следует поклоняться ЖЕНСКОМУ НАЧАЛУ, ШАКТИ, а в итоге? Всё сводится к чисто потребительскому использованию ЖЕНСКОЙ ЭНЕРГЕТИКИ продвинутыми магами-мужчинами. Да нам, богиням, не жалко - берите сколько хотите (коли нужда сильная), но чтобы так откровенно нагло иметь "богинь", как делают это Кроули и иже с ними!  :angry:

Долго думала, что за КОТЁЛ с МОЛОКОМ? Нет, даосам-тантристам-монахам мужчинам всё же не доверюсь. Трупы, "белые барышни", черви... Нет, не ТО - мимо, в "молоко"!
По этой же причине не склонна доверять Шемшуку, который пишет про ТАНЯ-ЯГУ и др., а сползает обратно в йогу.

Лаодика написал(а):

Необязательно сначала развивать нижний даньтянь до его совершенства, а потом переходить к следующему.


Верно. Но что такое ДАН ТЯНЬ по-нашему? "Тянь" понятно - от ТЯНУТЬ, СТЯЖАТЬ.  ДАН - это ДОН, ДОНЦЕ (на котором ПРЯХА сидит). Вот от этого и плясать нам! В сказке "Репка": тянут-потянут, вытянуть не могут. Откуда репку тянут? Из земли. Сокровища откуда достают? Со ДНА морского. Так что все эти китаёзные дянь-тяни из борейского ДОНЦА, это всё наша РУССКАЯ ЯГА, а не китайская ЛАПША, профанация ЯГИ (такая же профанация и ЙОГА).

ЧАКРЫ, НАДИ... А что такое НАДЯ? Имя русское женское - раз. А ещё... ср. с НА-ДЕЖДА, О-ДЕЖДА.  От слова ДАЖДЬ. ЯГА - ЭТО ДАР, то, что ДАЁТСЯ ДАРОМ. "ЧАКРА" это перевранное родное слово, а вовсе не санскрит. Ср. с СА-КУРА (по сходству энергетического вихря с цветком вишни). Корень -КР- (КРА, КУРА, КРОВЬ, которая по телу разносит всё для него жизненно важное). А всякой стадии ЯГИ - свой ЧАС, своё время. Осилил одну ВОЛНУ (СТЕПЕНЬ тяжести), готовься встретить следующую, осилишь эту ВОЛНУ, сможешь СТЯЖАТЬ дальше, вплоть до "экстаза". А потом, как в награду, нисходит ТИШИНА - будто тихое дуновение. Так затихает последний всхлип рыдающей скрипичной ноты...

Сравнение с вытягиванием "репки" хотя и смешно, но близко: дедка-бабка-внучка-жучка-кошка-мышка - как ноты в гамме, чем дольше ТЯНЕШЬ и ДЕРЖИШЬ "НОТУ", тем она тоньше и выше. В оцерковлённой Руси музыкальная грамота стала привиллегией дворянского сословия, но ДУХ МУЗЫКИ (подлинной ОРГАИСТИЧНОСТИ) в КРОВИ у славян, от этого ДУХА - наши ХОРОВОДЫ и ПЕСНИ, в этом смысле каждый русский человек - ОРГО-НАВт, ЛЮБОВНЫЙ МАГ.

СЛАДКАЯ РЕПКА где растёт? В ЗЕМЛЕ, которая и ДАЁТ СИЛУ (а не церковный бог с "небеси"). От ДОНЦА ЗЕМЛИ-МАТЕРИ отталкиваемся (в ней сила и опора), чтобы начать БОРЕЙСКИЙ ТАНЕЦ (тантра по восточному, а по нашему - ПЛЯСКА, ПЛЕСКание). И репка тогда получается - это первая "НОТА". Нота ДО, а за ней остальные: ре, ми, фа, соль, ля, си. МЫШКА - нота СИ (мышка тоненько-тоненько ПИщит.

Так в русской народной сказке передаётся "оргазмическое вытягивание" и "поднятие" КОН-ДАЛИНИ... да, чем-то похоже на процесс ВЫТЯГИВАНИЯ СО ДНА (недаром у даосов т.н. ДОЛИННЫЕ ОРГАЗМЫ). Но какой-то в этом всём китайско-даосском есть МЕХАНИЧЕСКИЙ подход. Нет, не хочется быть КИТАЙСКИМ БОЛВАНЧИКОМ. Зачем нам чужие теории, когда в нашей КРОВИ есть подлинный ДУХ МУЗЫКИ (от котором ещё Ницше писал)? Тем более, что все эти "дань тяни" и "кундалини" вторичны? А у нас есть наша БОРЕЙСКАЯ ЯГА, она у нас в КРОВИ!

Да, беЗспорно, стадий ТРИ (как и КОТЛОВ).

КОТЁЛ с КЛЮЧЕВОЙ (ледяной) ВОДОЙ и КОТЁЛ с ВАРЁНОЙ ВОДОЙ (горячей) - да, когда СИЛА прибывает, то её ПОТОК как волна за волной КАТИТСЯ, и никогда не получается одинаково: бывает, ТЕПЛО-ЖАР нарастает, а иной раз и холодком повеет, будто струя родниковая со дна. В реке так перемежаются водяные пласты, а в океане течения.

Кобылица ж Ивану обещала, что в холод КОНЁК его согреет, а в жару холодом обвеет.  Да, похоже, Конёк-горбунок имеет отношение к ЯГЕ (не к йоге!).

Почему так радею за нашу борейскую ЯГУ? А потому что она БАБА ЯГА - абсолютно, до мозга костей родная, прям на уровне подсознания сигнал - ТВОЕ, ЖЕНЩИНА! РУССКИМ ДУХОМ ПАХНЕТ!

А в йоге от яги один пшик и жмых - не столько энергии получишь, сколько мороки.

Теперь про третий КОТЁЛ - с МОЛОКОМ. Видимо, это вершина борейской ЯГИ. Одно скажу: без ЛЮБВИ, чисто механически, к ней не подступиться.

МОЛНИЯ и МОЛОКО однокоренные (-МЛ-). В старину так и говорили: МОЛОНЬЯ - разряд молнии в грозовом небе похож на струи белого молока из коровьих (и женских) сосков.

Так что в котле скорее всего МОЛНИИ КИПЯТ (как в СВАРЕ), а не МОЛОКО.

Справишься с этим третьим КОНОМ - будешь КРОВЬ с МОЛОКОМ (МОЛОНЬЕЙ). Иначе откуда выражение: ОГОНЬ в КРОВИ?

Что за КЛЮЧ ("вскипятя его ключом") сказать не могу - нет версий пока.

Отредактировано Иванка (2013-11-04 10:16:46)

16

Иванка написал(а):

Так что все эти китаёзные дянь-тяни из борейского ДОНЦА, это всё наша РУССКАЯ ЯГА, а не китайская ЛАПША, профанация ЯГИ (такая же профанация и ЙОГА).


Не нравятся дань-тяни...,вот русские, то бишь борейские названия:

КОНЁК-ГОРБУНОК

17

Лаодика написал(а):

Не нравятся дань-тяни...,вот русские, то бишь борейские названия:


Вот тааак! Истинно так, потому что квитки Ладу с Лелем (как в них ОГОНЬ катается) только женщина может ощутить, причём, одной грудью больше СИЛУ ПО-ТОКА, другой меньше, попеременно, - а нагам этого не дано.

ДЕВЯТЬ КВИТОК РОДИМЫХ, ДЕВЯТЬ!

И надо же - ЯРЛО, как ПРОСТО, как всё просто... без чаромутия. Всего-навсего чёрно-белая картинка, а я наглядеться не могу - так нравится... Благодарю! :love: 

Сва, Ведарита, гляньте, красотищща какая! Полынь, АУ!

Срочно дублируем в ВИНА-ЯГУ (и утаскиваю в коллекцию), это же непостижимо, как, Ладушка, ты сегодня открылась во всей своей БОРЕЙСКОЙ КРАСЕ!

Иванка в долгу не останется, она чуток передохнёт и за УАДЖЕТ со SVAZ возьмётся  со свежими силами!

Отредактировано Иванка (2013-11-06 22:57:18)

18

ПОСЕЛЁННЫЙ ПУЗЫРЬ...

Ага, значит, вот в каком пузыре - ПОСЕЛЁННОМ - Ванюша к Месяцу Месяцовичу летал, а мы и не слыхивали про такие ПУЗЫРИ (в смысле про название)!  :jumping: 

КОНЁК-ГОРБУНОК

Отредактировано Иванка (2013-11-06 23:04:01)

19

КОНЁК-ГОРБУНОК

Foxes написал(а):

евангелие из Равенны или агнец


АГНЕЦ, вестимо.

Агнец он и в АФРике ангец.

Только АГНЕЦ-АНГЕЦ ентот просто вылитый КОНЁК-ГОРБУНЁК, не находишь? Такой же огненно-рыжий, как ты, Лисонька ЛЕСовна, Сва-Пятровна...

КОНЁК-ГОРБУНОК
Ашвамедха, говоришь... Павлины...

Ой вы, кони, буры-сивы, ой вы, кони, златогривы!

КОНЁК-ГОРБУНОК - красавчик ушастенький, горбуночек шустренький  :love:
Весь из себя такой гираф! Или Garafa  :question:

А сколько тут агнцев-горбунков пасётся, МАМА дорогая!

КОНЁК-ГОРБУНОК

Только не ОСЁДЛАННЫЕ...

У ЛУКОМОРЬЯ ДУБ ЗЕЛЁНЫЙ, ЗЛАТАЯ ЦЕПЬ НА ДУБЕ ТОМ...

КОНЁК-ГОРБУНОК

Вот так-то, а то ты всё, Лиса, сердишься: "загадки-загадки..."

Не терпится тебе сыр лопать - смотри, как бы не пополнеть!

Ну, не сидится Вороне на одном месте, охота пуще неволи с ветки на ветку поСИГать!

Отредактировано Иванка (2013-11-08 12:54:11)

20

Иванка написал(а):

вылитый КОНЁК-ГОРБУНЁК, не находишь?


Пусть будет Конёк-Горбунок, агнец, он и есть агнец - Огонь.

Иванка написал(а):

Вот так-то, а то ты всё, Лиса, сердишься: "загадки-загадки..."

:D

21

Κατελθόντα εἰς τὰ κατώτατα - борейская КОТь-КАТА!   :jumping:

Перевожу на русский: КОТЁЛ ТО(Т) ОН ТА ЕП СИЛЁН ЗАТО КАТОМ ТАТА

Вопрос: ТЕТА или ФИТА? Смотря как повернуть ФАТУ  %-) Если не ТЕТА, а ФИТА, то так:

КОТЁЛ ВЬЮН ТА ЕП СИЛЁН ЗАТО КАТОМ ТАТА (т.е. ТАМ) - второй вариант с "фитой-фатой" мне кажется предпочтительней  :flag:

И никаких греческих Силенов, ура! Потому что силЁн!!!   ВЬЮН можно и так: ВЬЁН.

"Вот конёк хвостом махнул,
В те котлы мордой макнул,
На Ивана дважды прыснул,
Громким посвистом присвистнул.
На конька Иван взглянул
И в котёл тотчас нырнул,
Тут в другой, там в третий тоже,
И такой он стал пригожий,
Что ни в сказке не сказать,
Ни пером не написать!"

А.С.Пушкин. ПОВЕСТИ БЕЛКИНА

Данте Алигьери. Божественная комедия

КОНЁК-ГОРБУНОК КОНЁК-ГОРБУНОК

Отредактировано Иванка (2013-11-12 01:29:34)

22

Κατελθόντα εἰς τὰ κατώτατα

КОТЁЛ ВЬЮН ТА ЕП СИЛЁН ЗАТО КАТОМ ТАТА (т.е. ТАМ)

И никаких греческих Силенов, ура! Потому что силЁн!!!   ВЬЮН можно и так: ВЬЁН.

Довожу до совершенства:

КАТ АЛ ВЬЁН-ТО ЁП СИЛЁН  :blush:, ЗАТО КАТОМ ТАТА!

КОНЁК-ГОРБУНОК

По исходе же трёх дней
Двух рожу тебе коней -
Да таких, каких поныне
Не бывало и в помине;
Да ещё рожу конька
Ростом только в три вершка,
На спине с двумя горбами
Да с аршинными ушами.

Такую ПЕСНЮ  :cool: мог только АС ПУШКИН сочинить, но и Пётр ЁРШОВ мОлодец, взял на себя ЗАДАЧУ  :love: !

Отредактировано Иванка (2013-11-12 01:51:41)

23

Иванка написал(а):

Κατελθόντα εἰς τὰ κατώτατα


Иванушка-то наш тоже в ИНФЕРНО сходил, как ДАНТЕ, ВИРГИЛИЙ и ЧЁРНЫЙ ГУСАР из Вильно. А также главный герой романа Э.Л.Войнич "ОВОД" (о нём - в соотв. ветке, ссылку дам, когда сделаю пост).

см. Данте Алигьери. Божественная комедия

Вот конёк хвостом махнул,
В те котлы мордой макнул,
На Ивана дважды прыснул,
Громким посвистом присвистнул.
На конька Иван взглянул
И в котёл тотчас нырнул,
Тут в другой, там в третий тоже,
И такой он стал пригожий,
Что ни в сказке не сказать,
Ни пером не написать!

ОБЕРНУЛСЯ, так сказать.

Κατελθόντα εἰς τὰ κατώτατα, вот вам и КОН-ЁК   8-), и сразу в ДАМКИ! ЗАТО КАТОМ - ТАТА (т.е. там то, ТУТА):

Царь-девица тут встаёт,
Знак к молчанью подаёт,
Покрывало поднимает
И к прислужникам вещает:
«Царь велел вам долго жить!
Я хочу царицей быть.
Люба ль я вам? Отвечайте!
Если люба, то признайте
Володетелем всего
И супруга моего

Тут царица замолчала,
На Ивана показала.
«Люба, люба! - все кричат. -
За тебя хоть в самый ад!
Твоего ради талана
Признаём царя Ивана!»

Чем Царь-Девица не Беатриче, а?

Если читать "Божественную комедию Данте", "КОНька-ГАРбунка" (не "бунка" а БУДКА - от слова "будить"), а также "Капитанскую дочку" и "Метель" А.С.Пушкина ОДНОВРЕМЕННО, - то сразу мозги встанут на место и БУДЕТ ФАРНО-ХВАРНО-ГАРНО!

На МОЗГИ снизойдут МУЗЫ, дочери МНЕМОЗИНЫ (МИНАС-МУЗИНЫ), и станет 9 + 1, или 7 + 2 - УРААААААААА!!!!!!!!!!!!!!!!!

Вот они, ПЕСНИ-то РУССКИЕ - впору в ПЛЯС ПОЙТИ!  :jumping:

Отредактировано Иванка (2013-11-12 10:43:29)

24

Слушай: завтра на заре
На широком на дворе
Должен челядь ты заставить
Три котла больших поставить
И костры под них сложить.
Первый надобно налить
До краёв водой студёной,
А второй - водой варёной,
А последний - молоком,
Вскипятя его ключом.

Получается, что ТРИ КОТЛА это:

"АД" - со студёной водой, там ХЛАД
"ЧИСТИЛИЩЕ" - с варёной водой, там ЖАР, - это ПАРНАЯ, БАНЯ, где ЧИСТОТЕЛ! "Парнас не монастырь", но всё же ГАРем, ведь в ПАРной ГАРНО, ГОРЯЧО! - не пеняйте на правку, АС!
"РАЙ", или ИРИЙ, или РЕЙХ - где ЗДРАВ и МЛАД, КРОВЬ с МОЛОКОМ (МОЛОНЬЕЙ,МОЛНИЕЙ), ибо в ЗДОРОВОМ ТЕЛЕ ЗДОРОВЫЙ ДУХ, который ВКУСНО ПАХНЕТ ЛЕСОМ, т.е. всеми поГАНками, включая мухоморы, ВСЕМ!!! ПРИРОДНЫМ СОДЕРЖИМЫМ!

Что значит "вскипятя его ключом", НЕ ЗНАЮ  :dontknow:

Отредактировано Иванка (2013-11-12 13:47:03)

25

Царь велел себя раздеть,
Два раза перекрестился,
Бух в котёл - и там сварился!

КОНЁК-ГОРБУНОК

26

Пушкинское Лукоморье обнаружено на картах

23.01.2014
09:00

Пушкинское Лукоморье обнаружено на картах.

http://www.yoki.ru/image/article/1/7/1/22171.jpeg

Лукоморье, остров Буян… Кому не знакомы эти "географические" названия из сказок Пушкина? Но существуют ли они только в сказках и народных преданиях, или у них есть какие-то реальные координаты? Недавно питерский культуролог Маргарита Пустовалова нашла легендарную страну Лукоморье на попавших к ней в руки трех старинных голландских картах.

Именно здесь, в Лукоморье, Пушкин локализует все магические чудеса из своих сказок. Там есть и "дуб зеленый" — Мировое Древо, вокруг которого ходит посаженный на цепь "кот ученый" — вероятнее всего, кот Баюн из русских народных сказок.

Как выяснилось, названием Лукоморье обозначалась дельта сибирской реки Обь, то место, где последняя впадает в море. "Лука" означает "изгиб". Так что буквально название волшебного края переводится как "изгибающийся к морю".

Каким же образом название впоследствии исчезло с географических карт? Маргарита Пустовалова считает, что с конца XVI века до середины XVIII столетия, когда составлялись те карты, что оказались у нее, Лукоморье служило границей между известными и "неведомыми" землями. Неведомыми в том смысле, что люди пока их не разведали и потому почитали неким "сказочным" краем. Именно в таком значении Лукоморье фигурирует у Пушкина в прологе к поэме "Руслан и Людмила". По мере освоения Сибири граница "неведомого" сместилась дальше к востоку, и название потеряло свою актуальность.

 
Впрочем, многие пушкиноведы полагают, что Лукоморье располагается на берегу Черного или Азовского морей. Во-первых, аргументируют они, на Азовском море есть коса под названием Лукоморье; во-вторых, в древнерусских летописях, например, в "Слове о полку Игореве", встречается упоминание о том, что в районе Лукоморья обитают половцы, а они как раз жили у южной границы Черного и Азовского морей; в-третьих, Пушкин находился в ссылке в Причерноморье и мог якобы видеть Лукоморье собственными глазами: "И я там был, и мед я пил…"

А теперь самое интересное: оказывается, упоминания о Лукоморье попадаются и в старинных народных преданиях, причем там оно зовется древним Северным царством, где люди зимой впадают в спячку, а весной, когда приходит солнце, просыпаются…

Возьмем самую раннюю из пушкинских сказочных поэм — "Сказку о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и о прекрасной царевне Лебеди". Исследователь В. Н. Демин трактует имя "Салтан" как производное от корней "сал/сол" — "Солнце" и "тан" — "владыка, повелитель". Таким образом, имя царя звучит как "солнечный правитель" или "владыка солнечной земли".

Прямой намек на бога Солнца Аполлона, родиной которого была Арктида или Гиперборея — страна "за Бореем" — северным ветром, прародина древних ариев, откуда гипотетически вышли все европейские народы. У разных народов она называлась по-разному: Арьяна ваэджо, Беловодье, Туле… В книгах Ригведы и Авесты рассказывается о ней как о полночном царстве, где день и ночь длятся по полгода. Согласно "Вишну-Пуранам", от старшего сына Ману Икшвана произошла царская Солнечная династия, к которой принадлежали главные герои индийских эпосов — царевичи Рама из "Рамаяны" и Пандавы из "Махабхараты". Владения их лежали на Востоке — там, где восходит Солнце…

Чудесный город князя Гвидона позаимствован Пушкиным из "Былины о Соловье Будимировиче" в изложении Кирши Данилова. Соловей Будимирович был купцом, приплывшим на Сокол-корабле в Киев из-за моря Студеного с острова Буяна из города Леденца.

Море Студеное — это, безусловно, Северный Ледовитый океан. Название города "Леденец" происходит вовсе не от всем известной конфеты, а от слова "лед".

Не случайно возникает в сказке и остров Буян, мимо которого необходимо проплыть, направляясь в царство Салтана. Остров Буян неоднократно упоминается и в заговорах, и в русской народной мифологии. Согласно ей, он является "центром мира", там растет дуб о четырех ветвях (Мировое древо!) и лежит "Бел Горюч камень Алатырь", на котором покоится голова самого Адама.

Если Мировое Древо являет собой ось мира, то его крона и подножие должны совпадать с Северным и Южным полюсами. Следовательно, растет оно на Севере.

Еще одна подсказка — слова Пушкина о Лукоморье: "Там русский дух, там Русью пахнет!". В России полярная ночь встречается только на широте Мурманска. Может быть, именно там, "за Бореем", находится колыбель всех народов?

Маргарита Троицына

Отредактировано Ведарита (2014-01-23 21:06:44)


Вы здесь » КНИГА МАТЕРЕЙ » Русские народные сказки » КОНЁК-ГОРБУНОК